Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— Не надо, — сказала она, когда Рейвен продолжил смотреть на неё слишком внимательно.

— Что именно?

— Делать это выражение лица.

— Какое?

— Будто вы уже всё поняли.

Палач несколько секунд молчал, а затем откинулся на спинку стула. — Я ничего о вас не понял, леди Эртейн. Я понял только, что ваше сердце двадцать лет лежало отдельно от тела и, скорее всего, использовалось не так, как вам объяснили. Всё остальное вам придётся понять самой.

Этот ответ почему-то успокоил. Мирель кивнула и посмотрела на ковчег. — Тогда продолжайте.

Рейвен снял перчатку с правой руки. Мирель уже видела шрамы на предплечьях, но теперь, при дневном свете, они казались ещё многочисленнее. Некоторые были тонкими и белыми, другие широкими, неровными, будто кожа когда-то разошлась сама, без лезвия. Один старый рубец пересекал ладонь от основания большого пальца до запястья. Мирель невольно задержала на нём взгляд.

— Это тоже от таких связей?

— От разных.

— Я думала, палач получает шрамы на службе.

— Получает, — ответил Рейвен и чуть повёл плечом. — Только не всегда от тех, кого казнит.

Он положил ладонь рядом с ковчегом, затем очень медленно приблизил пальцы к серебряной полосе на крышке. Мирель ожидала новую тонкую царапину, как раньше, но ничего не происходило. Рейвен коснулся металла кончиком указательного пальца.

Ковчег ударил изнутри.

Мирель согнулась.

Боль пришла мгновенно, сильнее той, что была на дороге, и будто прошила грудь от центра к позвоночнику. Она успела схватиться за край стола, а Рейвен уже отдёрнул руку. В ту же секунду на его предплечье разошлась кожа. Не появилась царапина — именно разошлась, словно невидимое лезвие медленно провели от запястья почти до локтя. Кровь выступила сразу.

— Не двигайтесь, — резко сказал он Мирель, хотя сам первым прижал ткань к ране. — Дышите нормально. Не глубже. Просто как получается.

Она хотела сказать, что знает, как дышать, но новый спазм заставил промолчать. Несколько секунд тень сердца в груди металась, будто потеряла ритм, затем постепенно успокоилась. Мирель выпрямилась, всё ещё держась за стол. — Это была только проверка?

— Да.

— А если бы вы попытались открыть?

Рейвен затянул ткань вокруг руки зубами и посмотрел на неё. — Не хочу проверять.

— Очень содержательно.

— Вы хотели правду.

— Я хочу сердце.

— Это не одно и то же.

Мирель почувствовала раздражение, настолько знакомое по разговорам с Адрианом, что почти сразу вспыхнула. — Только не начинайте говорить со мной его словами.

Рейвен замер. Потом медленно опустил повреждённую руку. — Я не ваш муж.

— Пока звучите похоже.

— Тогда объясню иначе. — Он сел напротив и впервые за всё время позволил себе говорить жёстче. — Если я сейчас сломаю защиту ковчега, связь ударит в обе стороны. Ваш муж сильнее. Вы слабее. Значит, большая часть отдачи пойдёт в вас. Вы можете умереть до того, как я успею вытащить сердце из металла. Если повезёт, просто потеряете сознание и получите повреждение, которое потом никто не исправит. Это достаточно непохоже на слова вашего мужа?

Мирель замолчала.

Да.

Достаточно.

Адриан всегда объяснял опасность так, будто она являлась ещё одной причиной ему довериться. Рейвен объяснял так, будто опасность существовала независимо от того, нравится ли ей его ответ.

— Почему связь ударила по вам? — спросила она уже спокойнее.

Палач посмотрел на кровь, проступившую через повязку. — Потому что я вмешался.

— То есть каждый раз, когда вы разрушаете что-то подобное, получаете рану?

— Не обязательно такую. Иногда ожог. Иногда трещину кости. Иногда ничего серьёзнее пореза. Зависит от того, насколько сильна связь и сколько в ней накоплено.

— И вы продолжаете это делать?

Он пожал плечами.

Мирель нахмурилась. — Это не ответ.

— А вопрос был?

— Да. Зачем?

Рейвен некоторое время молчал. За окном каркнула ворона, с улицы донёсся стук колёс, потом снова стало тихо. Он посмотрел на свои руки так, словно сам давно перестал замечать, что они выглядят ненормально. — Потому что некоторые связи нельзя оставить человеку только потому, что разорвать их больно мне.

Мирель почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Не из-за красивой фразы — он произнёс её слишком просто, чтобы она стала красивой. Скорее из-за того, насколько непривычно было слышать подобную логику. Адриан двадцать лет объяснял ей, почему нельзя рисковать его жизнью ради её свободы. Этот человек считал нормальным рискнуть своей кожей ради связи, которая вообще ему не принадлежала.

— И сколько их было? — спросила Мирель, кивнув на шрамы.

— Не считал.

— Не верю.

— Тогда считайте сами.

Она посмотрела внимательнее. На одном предплечье было больше десяти заметных рубцов, на другом почти столько же. Несколько уходили под рукава. На шее, возле воротника, тоже тянулась белая линия. Мирель раньше думала, что палач получил её от чужого ножа.

— Кто приходит к вам? — спросила она.

Рейвен некоторое время будто решал, отвечать ли вообще. — Люди, которых держат умершие. Люди, которых привязали к клятвам. Семьи, где покойник не может уйти и не даёт жить остальным. Иногда маги, которые слишком поздно понимают, что создали. Иногда осуждённые, если их смерть способна оставить что-то хуже трупа. Бывают те, кому никто не верит. Бывают те, кому верят, но не хотят связываться.

— И вы всем помогаете?

— Нет.

— Почему?

— Потому что иногда человек приходит не за свободой, а за удобным способом уничтожить кого-то другого.

Мирель подняла глаза.

Рейвен смотрел прямо на неё.

Она сразу поняла.

— Вы думаете, я хочу убить Адриана.

— Я думаю, вы пришли через несколько дней после того, как узнали об измене мужа, с его жизненной связью в руках и попросили разорвать её. Я был бы очень плох в своей работе, если бы не задал этот вопрос хотя бы себе.

Мирель медленно отодвинулась от стола. Обиды не было. Скорее неприятное ощущение, что чужой человек произнёс вслух возможность, о которой она сама ещё не позволяла себе думать до конца.

— Я не знаю, что произойдёт с ним, если сердце вернётся ко мне, — сказала она. — Вчера он сказал только, что это опасно. Сегодня вы сказали, что сердце держит его в живых. Если его возвращение убьёт мужа… — Мирель остановилась и почувствовала, как трудно стало продолжить. — Я не знаю, смогу ли это сделать.

Рейвен кивнул.

— Но я знаю другое, — добавила она, и голос стал твёрже. — Я не согласна оставить сердце у него только потому, что иначе ему будет плохо.

— Это уже важнее.

— Чем что?

— Чем ненависть.

Мирель раздражённо посмотрела на него. — Я не нуждаюсь в уроках нравственности от человека, который зарабатывает казнями.

Рейвен неожиданно усмехнулся. На лице появилась короткая живая складка, совершенно не