Не нищая жена - Денни Смит

вот, — сказала она, поправляя мантилью. — А то все про овец да про овец. — Она перевела взгляд на Бетти. — А вы, дитя, дадите ему ответ или будете до вечера краснеть?

Бетти посмотрела на мистера Стила, потом на миссис Энслоу, потом снова на мистера Стила.

— Да, — сказала она тихо, но твердо. — Я согласна.

— Наконец-то, — кивнула вдова и добавила с привычной резкостью. — А теперь я пойду дальше. У меня хватает и своих дел, чтобы устраивать вашу судьбу.

Она развернулась и, опираясь на трость, направилась к палатке, где царствовала миссис Биркин, оставив Бетти и мистера Стила стоять друг напротив друга с одинаково ошарашенными лицами.

Миссис Палмер, наблюдавшая эту сцену на расстоянии, тихо рассмеялась.

— Ну вот, — сказала она, обращаясь к Эмили. — Теперь ваша ярмарка будет на устах у всего прихода не один месяц. Я бы на вашем месте плакала от счастья.

Она взяла Эмили под руку, и они направились к палатке, где миссис Энслоу уже принюхивалась к кексам с видом знатока, который сомневается в их качестве.

— Милочка, — донеслось оттуда.

Дамы поспешили к вдове.

— Почему во имя всего святого, — она поднесла лорнет к глазам и уничижительно рассматривала выпечку, — миссис Биркин приготовила кексы, а не яблочные пироги, если для яблок сейчас самый сезон? От жены угольного короля я ожидала большей практичности.

— Миссис Энслоу, — ответила Эмили, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все трепетало, — яблочные пироги тоже будут. Миссис Биркин печет их по особому рецепту, и они требуют больше времени. Кексы — только для начала, чтобы гости могли перекусить, пока ждут основного угощения.

Миссис Энслоу опустила лорнет и уставилась на Эмили с выражением, которое трудно было назвать одобрительным. Она осторожно откусила кекс, прожевала.

— Они не плохи, — наконец нехотя признала она, — И только это вас и спасает.

Вдова еще раз откусила, прожевала, потом доела кекс и отряхнула крошки с платья.

— А вот и наш эскулап пожаловал, — проговорила она недовольно, и Эмили обернулась.

КК воротам, тяжело ступая и опираясь на трость, подходил доктор Мэтьюз. На нем был его неизменный потертый сюртук, в руках был саквояж — он собирался зайти в поместье проведать Джозефа, но не удержался и завернул на ярмарку. Увидев вдову, он поморщился, но вежливо приподнял шляпу.

— Миссис Энслоу. Рад видеть вас в добром здравии.

— В добром здравии? — фыркнула та, окидывая его критическим взглядом. — Вы, доктор, похоже, удивлены. Думали, я уже померла от ваших советов?

— Я даю только те советы, которые идут на пользу, — спокойно ответил Мэтьюз, поправляя очки. — Например, я бы и сейчас посоветовал вам меньше волноваться и не стоять на солнце.

— А я вам, доктор, советую не учить меня жить! — отрезала вдова. — Я тридцать лет стою на солнце, и ничего. А ваши пациенты, между прочим, мрут как мухи. Взять хотя бы беднягу Джеферса. Лечили, лечили — и залечили до гроба.

— Мистер Джеферс скончался от старости семь лет назад, — устало пояснил доктор. По-видимому этот разговор проходил уже не в первый раз. — Ему было под девяносто.

— А мог бы и сейчас быть с нами здесь, если бы вы не пичкали его своими микстурами! — не сдавалась миссис Энслоу.

Вокруг них уже собралась небольшая толпа зевак. Местные жители знали обоих и привыкли к их перепалкам. В какой-то степени это было развлечение. Кто-то улыбался, кто-то качал головой.

— Спорить с вами, сударыня, — вздохнул доктор, — совершенно бесполезно.

— Вот и не спорьте! — торжествующе заключила вдова. — Лучше скажите, как там наш угольный король? Выживет? Или вы уже и его залечить успели?

— Мистер Эттвуд идет на поправку, — ответил Мэтьюз, и в его голосе прозвучала неподдельная удовлетворенность. — Нога срастается правильно. Рука тоже. Через месяц-другой сможет ходить с тростью.

— С тростью? — переспросила миссис Энслоу, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Значит, не отрезали? А я думала, вы только и умеете, что отрезать.

— Я умею и лечить, — сухо ответил доктор. — В отличие от некоторых, кто лечится портвейном и собственным упрямством.

Миссис Энслоу прищурилась.

— Вы на что это намекаете, доктор?

— Ни на что, — ответил Мэтьюз с невозмутимым видом. — Просто констатирую факт.

Эмили, стоявшая в стороне, едва сдерживала улыбку. Эта перепалка была чем-то очень привычным. Казалось, что вдова и доктор не выносят друг друга, но она видела, что они получают подлинное удовольствие от своих споров.

— Доктор, — вмешалась она, подходя ближе, — вы не хотите пройти в дом? Мистер Эттвуд, должно быть, уже проснулся. Он хочет спуститься позже.

— Да, мистер Эттвуд мне говорил, что собирается присутствовать на ярмарке, — недовольно произнес Мэтьюз, — но сначала мне нужно осмотреть его. Я как раз собирался идти в дом, но не удержался: заглянул посмотреть, как идут дела. И, должен признать, — он обвел взглядом двор, — вы справились блестяще, миссис Эттвуд. Хочу вас поздравить. Ваш муж может гордиться.

У Эмили на щеках расцвел румянец от похвалы.

— Спасибо, доктор, — сказала она.

Мэтьюз кивнул, снова приподнял шляпу в сторону миссис Энслоу — та ответила едва заметным кивком — и направился к дому.

— Старый дурак, — проворчала вдова ему вслед, но в голосе ее не было злости. — А пациента своего, однако, выходил. Молодец.

Эмили улыбнулась и снова повернулась к гостям.

К ним уже спешил викарий. Мистер Дав сиял. Он был в своем лучшем сюртуке — черном, с серебряной цепочкой от часов, — и явно пребывал в приподнятом настроении. Он энергично размахивал руками в разные стороны, как будто собирался взлететь. Эмили снова подумала, что он похож на сытого, откормленного голубя.

— Миссис Энслоу! Миссис Эттвуд! Миссис Палмер! — отрывисто восклицал он, подходя к ним с сияющим видом. — Какое прекрасное утро! Какое благословение! Замечательная ярмарка, миссис Эттвуд. Вы замечательно все устроили! И, что самое главное, — он воздел руки к небу, — все это во имя милосердия! Во имя спасения сирот! Во имя…

— Во имя чего, во имя чего? — недовольно перебила его миссис Энслоу, поднимая лорнет. — Вы, мистер Дав, бросьте свои проповеди. Мы здесь не в церкви.

Викарий растерянно заморгал.

— Но, миссис Энслоу, я просто хотел сказать, что такая благотворительность облагораживает души…

— Души, говорите? — фыркнула вдова. — Вы о теле лучше побеспокойтесь. Сироты, знаете ли, хотят есть. Что им толку от ваших проповедей?

— Но без нравственного воспитания…

— Нравственное воспитание — это когда ребенок сыт, — отрезала миссис Энслоу. — А голодному, знаете ли, не до воспитания. Ему бы кусок хлеба.

Мистер Дав покраснел и засопел.

— Я, конечно, согласен, что материальное…

— Вот и договорились, — кивнула вдова.

Мистер Дав, поняв, что спорить бесполезно,