Не нищая жена - Денни Смит

старого вяза, и смотрел на нее. Его лицо было бледным, глаза — холодными, а взгляд — колючим. Он не пытался приблизиться. По крайней мере пока. Просто стоял и ждал, делал вид, что рассматривает какие-то кружева на соседнем лотке, неторопливо поправлял манжеты, одергивал сюртук, но в действительности все это время не сводил с нее внимательного, пристального взгляда. Каждое его движение было выверенным, каждое — частью тщательно продуманного спектакля.

Увидев, что она смотрит на него, он чуть заметно, едва уловимо поклонился — так, что со стороны это можно было принять за случайное движение, легкое подергивание головы, не более. Но Эмили видела: поклон был адресован именно ей.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то в его неподвижности, в этом терпеливом, выжидающем спокойствии было не так. Ей стало жутковато.

Почему раньше она не видела его с этой стороны? Он всегда был таким?

Она не кивнула в ответ. Не улыбнулась. Сделала вид, что не заметила, и просто отвела взгляд, посмотрев в противоположную сторону — туда, где миссис Биркин раскладывала на блюде румяные кексы перед мистером Пендлтоном и подливала ему чай, а двое слуг спорили о чем-то вполголоса, размахивая руками.

— А как мистер Эттвуд? — отвлекла ее миссис Грэхэм, понижая голос до траурного, почти патетического шепота, словно речь шла о покойнике, а не о живом человеке. — Мы все так переживали! Эта ужасная история с мостом… Говорят, он был при смерти?

— Поправляется, — ответила Эмили, — Доктор говорит, опасность миновала. Он собирается спуститься позже, на час-другой.

— А кто же пользует его? — не унималась миссис Грэхэм. — Я слышала, вы какого-то специалиста из Лондона выписали?

— Доктор Мэтьюз.

— Наш доктор Мэтьюз? — переспросила миссис Грэхэм с таким выражением, будто Эмили назвала имя давно почившего родственника. — Он же уже лет пять как не практикует. Совсем отошел от дел. Как вам удалось его уговорить?

— Мы смогли договориться, — уклончиво ответила она, вспоминая ту ночь, когда готова была пожертвовать своим наследством, всеми шахтами Джозефа, всеми лесами и полями Крэмби-Холла, лишь бы спасти его. А удалось сойтись всего лишь на новых зданиях в лечебнице в Мейдстоне, где практиковал его племянник. И то, обговаривалось это скорее как благодарность, а не плата за услуги.

Доктор оказался сговорчивее, чем можно было предположить.

— О, это чудесно! — воскликнула миссис Грэхэм, но тут же снова понизила голос до заговорщического шепота, — А что же случилось-то? Мы так и не поняли. Говорят, мост рухнул. Но он же старый был. Небось, гнилой совсем. Дожди, знаете ли, свое дело делают. Подмыли, и все тут. Такое часто бывает. В ту же ночь шел дождь?

— Лесной дух. Или вампир, — вставила племянница миссис Грэхэм, молчавшая прежде, которая, как выяснилось, тоже имела собственное мнение на этот счет и не собиралась его скрывать. Глаза ее при этом сделались круглыми, как блюдца, в них горел азарт. — Я слышала, у Холта на ферме овец режут. Не одного, не двух — целую отару! Пастухи видели тень. Высокую, черную, выше человеческого роста. Стояла посреди леса и смотрела. А потом исчезла. Прямо на глазах.

— Что за глупости, — поморщилась миссис Грэхэм.

— Это прямо как в книге, — не унималась Лидия, понижая голос до таинственного шепота. — В «Варни-вампире». Он тоже появлялся из ниоткуда и смотрел на девушек по ночам. Прямо в спальню мог заглянуть. В окно. Или... - она не договорила и густо покраснела.

— Лидди! — одернула ее миссис Грэхэм. — Сколько раз тебе говорить: не читай эту дрянь по ночам. Вообще никогда…

— Полноте, сударыня, — перебил ее мистер Дав, который подошел к ним, услышав обрывки разговора. Его круглое, лоснящееся лицо выражало крайнюю степень неодобрения. — Лесные духи, а тем более вампиры — это суеверие, недостойное просвещенных людей. Вы же не верите в эти сплетни? К тому же это противоречит Священному Писанию. А мост, скорее всего, просто сгнил. Ему, поди, лет сто. Еще бы он не рухнул при первом же серьезном дожде!

— А я слышала, — подала голос миссис Бэлфор, уже успевшая вернуться от мужа и сиявшая еще больше, чем прежде, — что конь испугался и понес. Вороной же, говорят, норовистый был, с характером. И мост не выдержал. Такое случается сплошь и рядом. Лошади — они ведь как люди: у каждой свой нрав.

Мистер Барроу, который стоял чуть поодаль и до этого момента лишь снисходительно улыбался, покачал головой с видом знатока, не терпящего возражений.

— Конь — животное умное, — изрек он весомо, поглаживая жилетный карман. — Если понес, значит, была причина. Просто так, от скуки, лошади не бесятся. Может, змею увидел? Или волка?

— В Кенте нет волков, — авторитетно заметил полковник Хейворд, подкручивая ус, сухо, с той безапелляционной уверенностью, которая приходит только с годами, проведенными на военной службе. — Их перевели еще при короле Георге. Я сам участвовал в нескольких облавах.

— А змеи… змеи есть, — неуверенно продолжил мистер Барроу, не желая сдаваться. — И некоторые из них — ядовитые. Очень даже ядовитые.

— Чтобы конь испугался змеи до такой степени, что понес на мост, — с сомнением покачал головой полковник, — сомнительно. Скорее уж, как говорит миссис Бэлфор, — норовистый конь. Такие бывают.

Та благодарно улыбнулась полковнику, что поддержал ее версию, и ушла куда-то дальше.

— А я все-таки думаю — это Варни-вампир, — упрямо повторила племянница миссис Грэхэм, но так тихо, что ее никто не услышал. По-видимому, она была бы совсем не прочь, чтоб подобное существо объявилось в их приходе и караулило под окнами ее спальни.

Эмили слушала эти разговоры, кивала, улыбалась, отвечала, что да, наверное, так и было, не отдавая предпочтение ни одной из версий, и вновь подумала о муже.

Джозеф продолжал вести себя странно. Эмили чувствовала: он что-то скрывает. Что-то, о чем не говорил ни ей, ни доктору. Возможно, он рассказал Томасу или Доналу, но те никогда не обсуждали это с ней, а разговорить их было невозможно. На ее же вопросы он неизменно отвечал одно и то же: он совершенно не помнит событий той ночи. Но при этих словах взгляд его становился жестким.

И Эмили оставалось лишь гадать, что же на самом деле произошло на том проклятом мосту.

Он действительно был старым. Эмили помнила его с детства — широкий, добротный, из толстых дубовых досок, с перилами, на которые можно было опереться и смотреть, как внизу бежит ручей. По нему ездили телеги с сеном, груженые возы с дровами, и ничего — держался. Выдерживал и ливни, и снегопады, и весенние паводки. Но стоило Джозефу проехать по нему