Не нищая жена - Денни Смит

Тому наконец удалось отделаться от викария. Теперь он стоял у палатки с лимонадом и не сводил глаз с Эмили. Та была окружена гостями — миссис Грэхэм, поддерживаемая с одной стороны какой-то девицей в розовом, которая была ему незнакома, что-то оживленно ей рассказывала. Миссис Бэлфор подсовывала какие-то ленты. Возле нее стоял викарий и воодушевленно размахивал руками, не то готовясь взлететь, не то расписывая свои новые благотворительные проекты. Миссис Энслоу снова о чем-то препиралась с миссис Биркин, угрожающе потрясая тростью. Мистер Пендлтон с неизменным слуховым рожком в руке крутился рядом и делал вид, что понимает, о чем идет речь. До него доносились обрывки слов. Что-то про погоду и дни его молодости.

Ласселл набирался смелости.

Джозеф видел, как тот переминается с ноги на ногу, одергивает сюртук, поправляет манжеты. Делает вид, что изучает толпу, но взгляд то и дело возвращается к Эмили. Сейчас подойдет. Еще минута — и он направится к ней.

Джозеф стиснул трость и уже открыл рот, чтобы сделать замечание ирландцу, который, кажется, совсем забыл о своих обязанностях, как тот сам — неторопливой, ленивой походкой — направился к нему.

Он снова перевел взгляд на баронета, и тут увидел, как из ниоткуда, словно коршун, нацелившийся на добычу, к нему метнулась миссис Палмер. Она возникла перед ним так внезапно, будто всю жизнь только и ждала этого момента. Ласселл замер, явно не готовый к такой встрече. Его спина выпрямилась, плечи напряглись.

Джозеф не слышал, о чем они говорили. Доносились только обрывки — смех вдовы, ее звонкий, чуть насмешливый голос, который то и дело перекрывал гомон толпы. Ласселл что-то отвечал — Джозеф видел, как шевелятся его губы, как он пытается сохранить привычную учтивую улыбку. Но та сползала, трещала по швам, выдавая его раздражение.

Миссис Палмер, казалось, этого не замечала. Или замечала, но ей было все равно. Джозеф поставил бы на второе.

Она смеялась. От души, запрокинув голову, не скрывая своего удовольствия и совершенно не думая, какое производит впечатление. Ее смех — звонкий, радостный, почти девичий — долетал до Джозефа. Ласселл побледнел, потом лицо пошло красными пятнами.

А потом он сделал резкий шаг вперед. Джозеф не слышал слов, но увидел, как баронет сжал кулаки, как его плечи напряглись еще сильнее, как он подался корпусом вперед — угрожающе, уже не владея собой. Казалось, еще секунда — и он схватит вдову за плечо или, того хуже, за горло.

Миссис Палмер не отступила. Она лишь чуть склонила голову, глядя на него с тем же насмешливым спокойствием, с каким обычно поглядывала на всех вокруг. Казалось, она совсем не осознавала опасности.

И в этот момент рядом с ней, словно из-под земли, вырос Донал.

Он не спешил, делая все с той же спокойной, ленивой медлительностью уверенного в своих силах человека, которая в свое время отличала его и на ринге. Просто оказался там — массивный, невозмутимый — и сложил руки на груди.

Ласселл, заметив его, замер. Его кулаки разжались, плечи опустились, он сделал шаг назад — неуклюже, почти испуганно. Его лицо, только что пылавшее гневом, снова стало бледным, а затем и вовсе приобрело землистый оттенок. Глаза заметались — сначала на Донала, потом на миссис Палмер, затем — на Эмили. Ирландец чуть заметно покачал головой.

Он не сказал ни слова. Просто стоял, глядя на баронета сверху вниз — спокойно, без угрозы, но так, что у любого, даже самого самоуверенного человека, пропало бы желание продолжать.

Ласселл что-то процедил сквозь зубы — Джозеф не мог расслышать, что именно, — резко развернулся и зашагал прочь, почти натыкаясь на прохожих.

Миссис Палмер проводила его взглядом, покачала головой, что-то сказала Доналу с привычным насмешливым выражением лица и направилась к Эмили, будто ничего не случилось.

Джозеф проводил ее взглядом и снова перевел глаза на баронета.

Тот, видимо покидая ярмарку, направился к выходу, проходя не так далеко от Джозефа. Он шел быстро, не оглядываясь, ссутулившись, и вовсе не походил на того благополучного джентльмена, который еще час назад с видом обреченной вежливости слушал викария. Его шаги были нервными, торопливыми — он почти бежал, путаясь в полах сюртука.

И вдруг какой-то мужчина — плотный, с пышными бакенбардами, в потертом, но добротном сюртуке — окликнул его:

— Элвин!

Ласселл вздрогнул всем телом. Он замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Мужчина тем временем подошел к нему, хлопнул по плечу с той легкой фамильярностью, какую встретишь только у старых знакомых, которые давно не виделись.

— Элвин, дружище! — снова повторил незнакомец, — Какими судьбами! А я думал, ты все еще в Италии? Когда вернулся?

Джозеф увидел лицо баронета сбоку — бледное, с перекосившимися чертами, на лбу выступила испарина. В глазах плескался настоящий, животный страх. Но страх этот длился не дольше секунды. На смену ему пришло нечто другое — холодное бешенство.

Он резко обернулся к мужчине, и в его глазах на миг вспыхнула такая ненависть, что даже Джозеф на расстоянии почувствовал ее. Губы его скривились, ноздри раздулись.

— Вы ошиблись, — выдавил он, и его бархатистый голос превратился в злое, шипящее сипение. — Меня зовут Альберт. Сэр Альберт Ласселл.

Мужчина удивленно поднял брови. Его рука, все еще лежавшая на плече баронета, медленно опустилась.

— Альберт? — растерянно пробормотал он, как будто сам не понимал, как мог так обознаться. — Простите, ради бога...

Он хотел сказать что-то еще, но Ласселл его уже не слушал. Баронет быстро осмотрелся вокруг — проверил, не смотрит ли кто на них, — и Джозеф едва успел прикрыть глаза, сделав вид, что задремал. Сквозь ресницы он видел, как Ласселл, убедившись, что за ним никто не наблюдает и эта коротенькая сцена не стала достоянием общественности, тут же продолжил путь к выходу, ускоряя шаг.

Джозеф смотрел ему вслед, не веря своим глазам.

Элвин. Кто такой Элвин? И почему этот человек — его походка, спина, что-то еще — так напугал Ласселла, что тот забыл о своих безупречных манерах и просто сбежал? И почему незнакомец сказал «все еще в Италии»? Что все это значит?

Он перевел взгляд на мужчину и постарался запомнить его как можно лучше. Плотный, коренастый, бакенбарды, в которых уже пробивалась седина. Сюртук потертый, но добротный — небогато, но прилично. Такие лица легко теряются в толпе, на самой ярмарке мужчин с бакенбардами было не меньше двух десятков, но Джозеф постарался зацепиться за детали: родинка над левой бровью, пальцы в табачных пятнах,