Не нищая жена - Денни Смит

Мужчина стоял, почесывая затылок, глядя вслед убегающему баронету, потом пожал плечами и вернулся к своим знакомым, с которыми беседовал до этой встречи.

Джозеф откинулся в кресле, чувствуя, как в груди разливается что-то похожее на торжество. Ласселл испугался. Не разозлился, не оскорбился — именно испугался. Так пугаются люди, которые боятся, что их прошлое настигнет их в самый неподходящий момент. Так пугаются те, кому есть что скрывать.

«Элвин, — мысленно повторил он. — Кто же ты, черт возьми, такой, сэр Альберт Ласселл? И что ты скрываешь?»

Он поднял глаза. Донал уже стоял за его спиной, бесшумный и невозмутимый, как всегда.

— Донал, — позвал Джозеф, не повышая голоса.

— Сэр?

— Ты запомнил того мужчину? Который окликнул его?

— Так точно, сэр. Бакенбарды. Родинка над левой бровью. Кольцо на мизинце. Руки в табачных пятнах.

— Хорошо. А теперь найди Томаса. Срочно. Скажи, чтобы подошел ко мне. Потом покажи ему этого человека. И будь готов помочь мне уйти. Здесь делать больше нечего.

Донал кивнул и бесшумно растворился в толпе.

Джозеф остался один. Он закрыл глаза, делая вид, что дремлет, но в голове его лихорадочно крутились мысли. Элвин. Италия. Человек, который его узнал. И страх — настоящий, животный страх, который Ласселл не смог скрыть.

Глава 8: Ярмарка в Крэмби-Холле. (7)

День постепенно клонился к вечеру, толпа начинала редеть. Джозеф отдал какое-то приказание Томасу, затем, чуть помедлив, кивнул в сторону мужчины с бакенбардами:

— Донал, покажи ему.

Донал запомнил. Он вообще запоминал все, что касалось людей, — лица, повадки, слабые места. За это ему и платили. А вот к Томасу он с первой минуты проникся неодобрением. Еще в дороге, когда они тряслись из Лондона в карете, этот молодой человек умудрился окончательно вывести его из себя, не сделав ровным счетом ничего особенного.

Просто говорил. Много. Заумными, книжными словами, которые сыпались из него, как горох из дырявого мешка. Пускал пыль в глаза. Старался казаться лучше, умнее, образованнее — будто Донал, бывший боксер, вышибала, а ныне телохранитель, не замечал этой дешевой игры. Он отчаянно пытался походить на хозяина, но куда там… Может быть лет через десять и то, если поумерит свою спесь.

Томас поправлял очки, вещал о каких-то экономических теориях, о контрактах, о высокой материях, и при этом смотрел на Донала так, словно перед ним сидел не живой человек. Ирландец. Неотесанный. Грубый. Ему, должно быть, казалось, что раз человек не может поддержать разговор о железнодорожных… Донал даже не знал, как назывались эти штуки, на которые Томас так любил ссылаться. Какие-то мудреные слова, от которых в голове шумело пуще, чем от доброго стакана виски. То ли обли... что-то, то ли еще как. Какая разница? Главное, что Томас сыпал ими так, будто желал подчеркнуть, что он умнее, и смотрел на Донала сверху вниз.

Он молчал. Он вообще не привык сорить словами. Но в голове у него крутилась одна простая мысль, от которой становилось почти смешно: этот тощий, книжный червяк не продержался бы против него и двух минут. На ринге. В переулке. Да где угодно.

Никакие экономические теории не спасли бы Томаса, если бы пришлось отвечать за свои слова кулаками.

Донал нашел взглядом мужчину с бакенбардами, коротко кивнул в его сторону, показывая Томасу, и тут же отвернулся. Сделано. Остальное — не его забота. Пусть умник сам разбирается со своими высокими материями.

Он подошел к хозяину. Тот сидел в кресле, бледный, с перекошенным от боли лицом, и явно нуждался в помощи, чтобы добраться до дома. Хозяин и раньше не отличался мягким нравом — Донал успел это заметить за годы службы — а теперь, после нападения, и вовсе сошел с катушек. Кричал, метался от ярости к апатии, срывался на каждом, кто попадался под руку.

Доналу было все равно. Он видал людей и похуже. И не таких обламывал на ринге, и не таких вышвыривал из залов. Его дело — делать, что велят, и не задавать лишних вопросов. Лишь бы не смотрел на него как на грязь под ногтями. И он не смотрел.

В отличие от тощего умника в очках.

Донал проводил хозяина до дверей комнаты и, получив короткое:

«Свободен, иди, не стой над душой» -

остался во дворе.

Ирландец не привык к безделью, но и возвращаться в дом не хотелось. Он сунул большие руки в карманы простого, но добротного сюртука, который все равно не сидел на нем, как надо и который он ненавидел, и двинулся в обход ярмарочных рядов — медленно, лениво. Спешить было некуда.

Народ расступался перед ним, давая дорогу. Он привык. Ирландцу в Англии не приходилось рассчитывать на радушный прием — слишком много веков вражды, слишком много крови, слишком много обид, которые не забываются и через поколения. Местные косились, отводили глаза, а если заговаривали — то с той вежливостью, за которой угадывалось напряжение словно они не знают, что от него ждать.

Доналу было плевать. Его сломанный нос, тяжелый взгляд и привычка решать споры кулаками, намертво вписанная в каждую черту лица, лишь дополняли картину. Он давно перестал пытаться кому-то нравиться. Лишь бы не лезли.

А вот та насмешливая англичанка, миссис Палмер, ничуть не спасовала перед ним.

Донал, видавший виды и привыкший, что люди — мужчины, женщины, дети — инстинктивно отводят взгляд или отступают на шаг, вдруг наткнулся на нечто необычное. Вдова не отвела глаз. Не побледнела, не попыталась сбежать.

Она смотрела на него в упор. Спокойно. С любопытством. Даже с каким-то вызовом, будто перед ней был не бывший боксер с перебитым носом и репутацией человека, ломающего кости, а забавная диковинка, выставленная напоказ на ярмарочном лотке.

И он прекрасно видел: ей доставляло удовольствие смущать собеседника. Она выбирала слова, от которых тот, кто помоложе или понеопытнее, непременно вспыхнул бы и отвел взгляд — но делала это так, что возмутиться было невозможно. Только улыбнуться в ответ — или, как он, промолчать.

Он заметил ее не сразу. Она сидела на скамье в тени старого дуба, в отдалении от шумных палаток. Фиолетовое платье, кружевной зонтик, лежащий рядом, и стакан лимонада в руке. Она отдыхала, но не спала. Глаза были полузакрыты, ноги вытянуты перед собой.

Ирландец остановился в нескольких шагах, раздумывая, не пройти ли мимо. Но миссис Палмер, словно почувствовав его взгляд, открыла глаза и усмехнулась.

— Мистер Донал, — поприветствовала она, — А я думала, вы приставлены к хозяину, как