Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

крыльца, когда взрывается одно из окон верхнего этажа. Снова крики. Языки пламени разрывает ночную темноту. В ушах звенит, и легкие горят. В какой-то момент Коннор отпускает Нико, который бежит к матери, а сам уходит с Лукой куда-то. Сигнализация продолжает неустанно звенеть. Кроме нее, я слышу только рыдания Нико и Ханны, крики на финском, которые я не понимаю, потрескивание пламени. Я цепенею. Я даже не знаю, где, черт возьми, Майк. Я чувствую все более острую боль в груди, которая не дает дышать. Сгибаюсь пополам, и именно тогда, посреди этого водоворота ужаса и тревоги, я слышу, как Нико изо всех сил выкрикивает имя.

– Онни! – кричит он.

У меня душа уходит в пятки.

Кот!

Черт, этот проклятый кот.

В последний раз, когда я его видела, он все еще был в моей комнате.

– Мэйв, что ты… – Голос Джона теряется за спиной, когда я, не раздумывая, бегу обратно к дому.

За считаные минуты дым сгустился во много раз. Я снова прикрываю рот рукой и продвигаюсь вперед, не переставая кашлять, особенно когда добираюсь до лестницы, ведущей на верхний этаж. Здесь очень жарко и плохо видно. Весь дом деревянный, но, должно быть, из какой-то прочной древесины, потому что ступени только скрипят под моим весом, когда я быстро поднимаюсь по ним. Я пригибаюсь, спасаясь от жара и пламени, которое обжигает левую щеку. Пожар уже охватил комнату Майка и соседнюю пустую гостевую. К счастью, на этой неделе здесь нет других постояльцев. Я бегу в противоположном направлении и толчком распахиваю дверь своей спальни.

Онни мяукает, увидев меня. Он на шкафу, точно там, где я его оставила. Сюда огонь еще не добрался, но я уверена – он прекрасно понимает, что происходит.

Я протягиваю к нему руки. Однако кот в ужасе отстраняется.

– Знаю, что я тебе не особо нравлюсь, – задыхаюсь я; нельзя терять время, каждая секунда на счету, – но у тебя два варианта: или ты идешь со мной, или остаешься здесь и сгораешь заживо.

Хотя он не понимает меня, возможно, он видит панику в моих глазах, и именно это его убеждает. Во всяком случае, когда я снова пытаюсь схватить его, на этот раз он позволяет мне взять себя на руки.

Я снова кашляю. Комната наполняется дымом.

Я прижимаю Онни к боку и издаю стон боли, когда он вертится от волнения и царапает меня когтями. Мне хочется закричать на него и отбросить подальше, но я сдерживаюсь. Надо торопиться. Быстрее, быстрее, быстрее.

– Мэйв?! – кричит Коннор снизу.

«Он вошел за мной».

– Я здесь! – кричу я в ответ. Я собираюсь спуститься по лестнице, когда вспоминаю, что он говорил раньше.

Двери.

– Какого черта ты?.. – Коннор быстро поднимается и резко останавливается, увидев, как я закрываю двери трех оставшихся комнат.

Это занимает всего пару секунд. Потом я бегу к нему.

– Твой глупый кот остался в моей комнате, – отвечаю я и начинаю спускаться по лестнице. – Быстрее, пошли.

Он хватает меня за руку, и мы бежим из дома. С каждым шагом мои легкие горят все сильнее, а глаза наполняются слезами. Все семейные воспоминания сгорают в пламени. Я не знаю, сколько из этого им удастся спасти, и не знаю, когда приедут пожарные. Выбегая, я чуть не теряю равновесие на ступеньках. Коннор подхватывает меня вовремя, я выпускаю Онни, и он, мяукая, убегает от нас. Ноги подкашиваются. Коннор уводит нас с крыльца, обнимает меня и дает выплакаться, пока мы смотрим, как пожар окрашивает небо в серый цвет. Никто не двигается.

Они знают, что ничего нельзя сделать.

– Мой дом, – не перестает повторять Ханна сквозь рыдания. – Мой дом, мой дом, мой дом…

Коннор с трудом сглатывает слюну.

– Пожарные приедут через десять минут, – шепчет он мне, не отрывая глаз от пламени.

Это самые долгие десять минут в моей жизни.

* * *

Пожарным требуется десять минут, чтобы приехать, и еще столько же, чтобы полностью потушить пожар.

Последнее пламя погасло, и стало видно, насколько пострадал фасад верхнего этажа. Страшно подумать, как все выглядит внутри. В какой-то момент Коннор отошел от меня – очень неохотно; я прекрасно чувствовала, как он колебался, отпускать меня или нет, – и теперь разговаривает с пожарными вместе со своей семьей. Форма у них почти такая же, как у пожарных в Соединенных Штатах. Странно, что я обращаю внимание на такие детали. Я по-прежнему в шоке. В памяти всплывают лишь обрывки фраз, из которых я не могу сделать никаких выводов. Личные потери, страховка, камин. Не была установлена защитная решетка, и одно из горящих поленьев выкатилось на ковер. Так и начался пожар. Не знаю, откуда, черт возьми, они могут это знать, но именно это нам сказали.

Соседи из ближайших домов пришли предложить помощь и кров на эту ночь. Майк появился некоторое время назад и теперь стоит поодаль от нас, у дороги, пытаясь поймать сигнал на телефоне. Я не могу на него даже смотреть. Если бы он послушал меня, черт…

Если бы я не оставила его одного…

Если бы я не набросилась на него так резко, тогда, возможно…

– Ты замерзла. – Коннор подходит ко мне и накидывает теплое одеяло мне на плечи. Должно быть, его принес кто-то из соседей. Только сейчас я позволяю себе отвести взгляд от дома. Я стояла здесь неподвижно, пристально наблюдая, как он горел, как тушили огонь, как поднимался дым, образуя гигантский серый столб. – Лука поехал в квартиру Сиенны и Альберта, чтобы рассказать им, что случилось… Уже очень поздно, они не отвечают на звонки, а нам нужно где-то переночевать. Фредрика тоже позвонила предложить свой дом. Родители повезут туда Нико. Ты могла бы поехать с ними, принять горячий душ, поесть что-нибудь.

Наши глаза встречаются. Не понимаю, как после всего случившегося он может беспокоиться обо мне в такой момент.

– А ты? – Я достаточно хорошо знаю Коннора: забота о себе никогда стоит у него на первом месте. Это его дом. Если я чувствую себя разбитой, страшно подумать, каково ему.

Кажется, он читает мои мысли, потому что вздыхает.

– Я останусь здесь с пожарными, пока не вернутся родители. Поеду к Фредрике, как только они приедут.

– Я никуда не поеду без тебя.

– Со мной все будет в порядке. Обещаю.

Я уже готова возразить, но его взгляд устремляется куда-то за мою спину, и челюсти сжимаются. Я оглядываюсь назад, где Майк в отчаянии ходит взад-вперед, поднимая телефон в попытке поймать сигнал.

– Он сделал это нарочно?

– Нет. – Меня удивляет,