Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Я пойму, если они возненавидят меня.

Если не захотят меня больше видеть.

Стоит подумать об этом – и слезы подступают, так что я даю им волю. Сразу после взлета отстегиваю ремень, отворачиваюсь от Майка и беззвучно плачу весь полет. Стюардессы изредка бросают на меня встревоженные взгляды, да и Майк, я знаю, не сводит с меня глаз, но никто ничего не говорит. Первый перелет – два с половиной часа. Потом двухчасовая пересадка в Амстердаме. Майк спрашивает, не хочу ли поесть, я отвечаю, что не голодна. В итоге он все равно тащит меня в вип-зал. Мы устраиваемся на диване, Майк приносит мне кофе, к которому я не притрагиваюсь полчаса. Когда наконец делаю глоток, он уже остыл, но меня вдруг поражает: вот это настоящий кофе. И я, кажется, уже скучаю по финскому.

Мобильный интернет здесь не ловит. Я могла бы подключиться к вайфаю аэропорта, но не хочу. Я знаю, что сообщений не будет, – я видела лицо Коннора, когда уезжала. Он не напишет.

И все же я кладу телефон на подлокотник экраном вверх и каждые пару минут украдкой бросаю на него взгляд. Хотя связи нет, но вдруг.

У меня нервный тик.

Тошнота никуда не делась.

Все паршиво.

Следующий рейс – прямой до Майами, десять часов. Здесь кресла удобнее, самолет гораздо больше. Я не спала так долго, что отключаюсь почти сразу после взлета. Когда поднимаю тяжелые веки, за иллюминатором уже ночь. В салоне стоит собачий холод, но я почти не замечаю: Майк укрыл меня своим пледом и моим. Он дремлет рядом. Меня злит, что он все еще пытается обо мне заботиться – даже после нашей ссоры, даже после расставания, даже после того, как ужасно я с ним обошлась. От этого мне самой становится только противнее.

В Майами приземляемся около девяти вечера. Выходя из аэропорта, я с ужасом жду, что нас встретят родители Майка или их шофер. К счастью, он ведет меня на парковку, объясняя, что его машина здесь.

Мы садимся и пристегиваемся.

– А как же Уайлан? – спрашиваю я.

Уайлан – их шофер. Он работает в семье Майка уже не одно десятилетие. До того как мы получили права, именно он возил нас повсюду.

Майк искоса бросает на меня взгляд. Впервые с самого отъезда из Тампере я сама завожу разговор. К счастью, он просто отвечает и не упоминает о том, что я столько часов провела в молчании.

– Он в декретном отпуске. У него родилась дочка, Лидия, помнишь? – Имя Лидии врезается в мое сознание, возвращая в реальность. Жена Уайлана еще была беременна, когда я уезжала в Финляндию. Странно осознавать, что, пока меня не было, жизнь продолжалась для всех, кого я оставила. – Вернется через пару недель. Он оставил контакты нескольких временных шоферов, но отец отказывается кому-либо звонить. Так что будем без шофера, пока он не выйдет. Ты же знаешь, какой он.

– Майк, насчет того, что случилось…

– Не нужно об этом, – обрывает меня он, стараясь казаться спокойным, но я вижу, как напряжены его плечи под свитером. – Куда тебя отвезти? Домой или в больницу?

Я сглатываю слюну.

– В больницу, пожалуйста.

– Через полчаса будем там. Если хочешь, предупреди Бренну.

Я достаю телефон, чтобы написать ей. Теперь, когда я снова в Штатах, надо отключить симку, которую мы купили с Лукой, и вернуться к своей старой. Я пишу Бренне, но ответа нет. Закусив губу, я почти машинально открываю чат с Коннором, хотя и знаю, что сообщений там нет. Он появляется в сети. Там, наверное, глубокая ночь. Интересно, ему не спится? Пальцы замирают над экраном. Я блокирую телефон и убираю его, чувствуя, как тяжесть в груди становится все сильнее.

В общей сложности мы уже почти сутки в пути. Майк сворачивает к больнице и останавливается у входа. Я смотрю в окно на здание с огромными витражами. От одного его вида мне становится не по себе. Надо бы выбраться из машины и наконец зайти внутрь. Меня ждут Бренна и папа. Не понимаю, почему я словно приросла к сиденью.

Майк пристально смотрит на меня своими голубыми глазами. Видимо, он замечает мою нерешительность, потому что говорит:

– Я могу пойти с тобой, если хочешь.

Это приводит меня в чувство.

Я справлюсь.

Должна справиться.

– Нет, все нормально. Я сама. – Я открываю дверцу.

– Я подожду тебя здесь.

– Не нужно меня ждать.

– Все равно подожду.

Я с благодарностью киваю. Честно говоря, мне не хочется потом возвращаться домой в одиночку. Я закрываю дверцу, и Майк уезжает искать место на парковке.

Вечер понедельника, холл больницы почти пуст. Тело словно налилось свинцом, но ноги сами несут меня к стойке регистрации. Называю имя отца, женщина вбивает его в компьютер и, не глядя на меня, сообщает этаж и номер палаты. Лифт забит, так что иду по лестнице. С каждой ступенькой тошнота усиливается.

Палата 311.

Дверь приоткрыта. Я стучу и осторожно захожу внутрь.

Увидев меня, Бренна вскакивает:

– Мэйв, милая! Как же я рада, что ты здесь!

Но я не могу оторвать взгляд от отца.

Когда Бренна звонила вчера, она не вдавалась в подробности случившегося. Может, не хотела ничего рассказывать, не поговорив с врачами. Как бы то ни было, я так боялась услышать страшные слова – «Все очень плохо, Мэйв. Он не выкарабкается», – что и сама не спрашивала. Поэтому первое, что я чувствую, увидев папу, – огромное облегчение, потому что он в сознании.

Измученный, но в сознании.

Лицо все в ссадинах и синяках, на шее фиксатор, рука в гипсе. Седеющие волосы гораздо короче, чем когда я видела его в последний раз, аккуратно подстриженная борода скрывается под белым воротником фиксатора. Мне хочется плакать – то ли от того, как тяжело видеть его в таком состоянии, то ли просто от того, что он жив. С тех пор как села в самолет, я не переставала думать о маме. Я так боялась, что история повторится. Что сегодня мне придется хоронить еще одного человека.

Того, с кем я даже не смогла найти общий язык.

Бренна обнимает меня. Я заставляю себя улыбнуться, когда она отстраняется с мокрыми щеками. Она очень красивая женщина: темные волосы, четкие скулы и глубокие карие глаза, уже тронутые морщинками в уголках. На ней деловой костюм, но пиджак снят, а голубая шелковая блузка сильно помята. Представляю, как она сорвалась из агентства недвижимости, когда позвонили из больницы. Я осторожно высвобождаюсь из ее объятий и иду