Племянница из провинции - Дина Зарубина

– А чего он перестал лупить пульсарами?

– А сколько у вас в крепости всего магов? – вопросы раздались одновременно.

– Двое. Этот и маг воздуха, связист, – смущенно ответил Иш Гуро.

В воздухе показалась точка, очень быстро превратившаяся в огромную змею с крыльями.

– Виверна! – раздались истошные крики. Личный состав спешил покинуть место боя.

– Эммет, я тебя убью! – бессильно погрозила кулаком Тереза.

Виверна облетела донжон и уселась на балкончик, свесив хвост. Одно быстрое движение и полковник остался без головы.

Виверна кушала аккуратно, одной лапой помогая себе отрывать кусочки повкуснее.

Эрика громко молилась под повозкой.

– Обещаю, если останусь жива, отдам сестре свое платье! И никогда не буду смеяться над ее стихами!

Посреди плаца засиял голубоватый радужный овал портала. Из него посыпались гвардейцы, сразу формирующие пульсары.

– Не смейте! Не трогайте зверушку! – завопил Мар Абеши. – Это же краснохвостая виверна! Исчезающий вид!

Овал и потрескивающие огни виверне крайне не понравились. Она оттопырила хвост и, нагадив большую кучу, тяжело снялась с места и полетела вдаль.

– Как здесь весело! – знакомый капитан тайной стражи отдал мне честь.

– Капитан Медани, вы же тут разберетесь? Тут трупы, жертвы пыток, хищения боевых артефактов…

– Умеете вы развлекаться, ваше величество! – почтительно щелкнул каблуками капитан.

Мар Абеши с тоской смотрел вслед улетевшей виверне.

– Эммет, я вас очень прошу, в этот свисток в поместье не дудеть! И вообще отдайте его мне! Конфисковано! Я его в колодце утоплю!

Эрика вылезла из-под повозки и отряхнулась.

– Вот чего я не понимаю, почему он в виверну ничем не кинул? Шары-то кидал чуть ли не метровые!

– Это, наверное, снова я, – виновато прошептала Ирма. – Не мог он. Я ему штанины между собой сшила и рукава к кителю, чтоб пассы не делал…

Через полчаса получивший срочное сообщение дон Меер собственной злющей персоной выскочил из личного портала.

– И почему я не удивлен? Где вы, ваше величесво, там хаос и беспорядок, гнусно воняет, все бегают, как виверной укушенные!

– Улетела виверночка, – скорбно сообщил Мар Абеши.

Дон Меер начал распоряжаться, а нас из крепости Кумра просто вытурили! Вежливо, с поклонами и извинениями, но выперли! Сказали, что мы молодцы, а теперь надо не мешать расследованию и не путаться под ногами.

– Все-таки война неженское дело, – глубокомысленно сказала Ирис.

– Конечно, неженское! Разве бы мы такой бардак допустили? – поддержала ее Эрика. – Дженни, назначь министром военных дел донну Сару Фра Китман!

– Что это за достойная дама? Впервые слышу.

– Ее высокопревосходительство госпожа гофмейстерина! – хором сказали Эрика, Ирис и Камилла.

Я открыла рот и аккуратно закрыла его.

– Она управляет женским штатом придворных и учит фрейлин. Чин, приравленный к полковнику или действительному советнику. Но по сути она генерал. И супруга генерала Фра Китман, – пояснила Камилла.

– А почему же я до сих пор не знакома с этой замечательной женщиной?

– Вы почаще во дворце бывайте, а не трижды в год, – ядовито ответила Ирис. – Она просто не успевает вам представится, вы то уезжаете, то работаете, то на совещаниях сидите.

Я вздохнула. Девочки верно говорили. Я не знала и не хотела знать большую часть придворных. Притворных. Не умею интриговать, беседовать по-светски, то есть говорить ласковым участливым тоном мерзейшие гадости, топтать слабых, унижаться пред сильными… деревенщина, как есть. Могу в глаз дать. Могу работать. А вот это… думаю, никогда не научусь.

Приличные королевы не носятся по столице. Приличные королевы всегда на своем месте, в гостиной или будуаре, слушают чтение вслух, вышивают или музицируют. А не лезут в военные крепости, не снимают полковников с должности, и виверны им на головы не гадят.

Даэнир сильно просчитался, сделав меня королевой. Все надо мной смеются, и никто всерьез не принимает.

Погрузившись в свои тоскливые мысли, я совершенно перестала слушать девчонок.

В Аноа-Коэс мы въехали в десятом часу ночи, когда все зевали и устали до смерти.

– Я себе весь зад отбила, – пожаловалась Ирис.

– Врешь! У тебя из нас самый мягкий зад! – буркнула Тереза.

– Дженни! Где здесь достойный постоялый двор?

– «Белая кошка», на площади. Лучший, он же и худший, потому что единственный. Тут вам не столица, привередничать да выбирать.

Лошадей мы поручили отвести к бургомистру. Нам чужого не нужно. Я предвкушала простой сытный ужин, тюфяк, набитый свежим сеном и сладкий сон до утра.

В ожидании пока приготовят комнаты, мы уселись за длинный дубовый стол. Подавальщица принесла два кушина сидра и глиняные кружки.

– Эммет, а… девочки, а где Эммет?

– Ехал с нами, – наморщила нос Камилла.

– Нет, он остался в крепости! Я сама видела, как с ним разговаривал дон Меер. – Тереза потянулась к кувшину.

– Да вот же, в ворота только что въехали вместе, – недоумевая, сказала Ирис.

Я застонала и опустила голову на руки. Если черный маг не хочет быть обнаруженным, он это сделает. А Мар Абеши один из сильнейших черных магов. Он может тут сидеть под отводом глаз, за нашим столом, и мы его не увидим.

– А если его похитили? – спросила Ирма.

Все дружно расхохотались. Похитившего черного мага можно только пожалеть!

– Ну что вы, в самом деле, вдруг у него свидание, – порозовела Салли. – Он же мужчина!

– Да, мы это упустили, – согласилась Тереза.

Подавальщица принесла блюдо с жареными ребрышками, слоеные пирожки, тушеную картошку с курицей и цветную капусту в кляре.

– Плохой кляр, жидкий, – отметила Ирма, опуская соцветие головкой вниз.

Блюда быстро опустели. Ели быстро и молча. Говорить и вспоминать тот ужас, что мы увидели, никому не хотелось. Тягостно.

– Эй, ты! – повернулась Камилла к менестрелю. – Не оскорбляй благородный инструмент и наши уши своим мяуканьем!

Слушатели недовольно заворчали, хоть какое, но развлечение. Молоденький парнишка, терзающий струны лютни, покраснел и запнулся на очередном куплете.

– Дай сюда! – Камилла вытащила из его рук лютню, осмотрела, вздохнула. Протерла инструмент платком, подкрутила колки.

– На бережку, на бережку сидит с удочкой рыбак,

А из омута на него глядит любимая.

Не идет. Не идет к нему судак.

Боль на сердце нестерпимая.

Продал сердце,