Желание богов - Тан Ци

Серединные топи – это сердце мироздания. Их собственное сердце – горы Гуяо. А сердце Гуяо – нефритовая обитель Созерцания юга, где пребывала в медитации Цзу Ти.

Скрытая в пещере Ланьинь у моря Вечности, обитель являла собой место с самой мощной духовной силой во всех Серединных топях.

После жертвоприношения Цзу Ти Хаосу в нефритовой обители Созерцания юга двести десять тысяч лет властвовала тишина.

Но сейчас…

Из некогда безмолвной обители раздались судорожные рыдания.

Четыре божественных посланника стояли у входа в пещеру, лица их были мрачны.

Когда Цзу Ти вернулась, пробудились уснувшие Шуан Хэ и Сюэ И. Они сразу же поспешили в Гуяо, но к их прибытию Цзу Ти уже вошла в обитель, а Инь Линь скрылся в море Вечности, оставив у входа лишь Чжаоси.

От него они узнали, что их госпожа намерена отделить воспоминания своей последней смертной жизни от бессмертного тела, для чего и ушла в затворничество. Но зачем ей это нужно, не знал даже Чжаоси.

Когда Инь Линь вышел из моря, они хотели расспросить его, но из обители вдруг донеслись рыдания и стоны госпожи.

Раньше Чжаоси всегда первым бросался на помощь, но сейчас он стоял, прислонившись к скале у входа, не двигаясь. Проницательный Сюэ И, заметив это, замедлил шаг, но вспыльчивый Шуан Хэ, как и всегда, рванул вперед – и, как и ожидалось, был остановлен мечом Инь Линя у самого входа.

Отброшенный на три чжана, Шуан Хэ едва удержался на ногах. До него донесся ледяной голос Инь Линя:

– Отделение воспоминаний от бессмертного тела и без того мучительно. Если же они вросли в плоть, кровь и душу, то действие сравнимо со сдиранием кожи, вытягиванием жил, вырезанием плоти и ломкой костей. Наша госпожа просто терпит неизбежную боль – только так она сможет освободиться от этих воспоминаний. Твое вторжение не поможет, а лишь помешает. Если из-за тебя она потерпит неудачу – что тогда?

Хотя Шуан Хэ и был вспыльчив, со времен эпохи первозданного хаоса он боялся и почитал Инь Линя как старшего среди посланников. Даже отлетев на три чжана, он лишь потер грудь и с легкой обидой произнес:

– Я… я просто услышал, как госпожа плачет от боли, и заволновался…

Сюэ И вздохнул, глядя на его беспомощное лицо, и подошел к Инь Линю.

– Если госпоже не нравятся воспоминания о последней жизни, разве в мире мало снадобий забвения, чтобы стереть их? Не понимаю, зачем выбирать такой мучительный способ – насильно вырывать память из бессмертного тела. Неужели это необходимо?

Главный божественный посланник ненадолго замолчал.

– У нее свои причины. Если ей удастся отделить эти воспоминания, я расскажу тебе.

Сюэ И внимательно посмотрел на него и кивнул.

Из нефритовой обители вновь донесся стон, полный скорби и муки. Инь Линь сжал рукоять меча. Ему тоже было тяжело это слышать, но приходилось терпеть.

У Цзу Ти были свои причины.

Во всем мире только они двое знали эти причины – итог, что богиня света приготовила для себя и бога воды.

«Неужели это необходимо?» – спросил его Сюэ И.

Точно такой же вопрос он задал Цзу Ти перед тем, как она вошла в обитель.

Тогда они только вернулись с Тяньгуй. Глядя на далекие горы, госпожа тихо ответила:

– Я счастлива, что смогла попрощаться с ним в последний раз. Для него все это останется лишь сном. – Она улыбнулась. – В каком-то смысле на этом можно было бы и остановиться. Но…

Глаза ее наполнились печалью.

– Мы договорились, что после окончания наказания он придет за мной. Что уведет меня с собой и мы будем странствовать вместе всю жизнь. – Богиня света сжала руки. – Я не смогу выполнить это обещание. – Потом она посмотрела на Инь Линя. – Но я могу оставить ему Чэн Юй. Пусть эта Чэн Юй исполнит то, что не смогу исполнить я.

Это и была причина.

Такой способ действительно существовал.

После того как она научилась состраданию, в нескольких перерождениях, возвращаясь после смерти, она из жалости отделяла воспоминания и заключала их в «жемчужины памяти», которые помещала в кукол, похожих на нее.

В тех жизнях каждая кукла становилась ее заменой для родных и друзей, слишком рано потерявших ее.

Они верили, что кукла – это она, и проживали с ней тихую, счастливую жизнь.

Но проблема в том, что в те времена ее чувства были неполноценны и воспоминания не так сильно страстались с бессмертным телом. Отделить их и создать жемчужины памяти не составляло труда.

Но сейчас…

Воспоминания, вросшие в самое нутро, не так-то просто вырвать.

И есть кое-что еще более сложное…

Инь Линь вынужден был напомнить ей:

– Бог воды не смертный. Он сразу поймет, что та, кого вы отправите к нему, не прежняя Чэн Юй, а всего лишь кукла…

Госпожа опустила глаза.

– На дне моря Вечности осталось одно мое смертное тело – запасное, созданное Се Мин. Я создам новую душу и… – голос ее дрогнул, – вложу в нее воспоминания Чэн Юй…

Она сделала паузу, успокаивая дыхание.

– …и сотворю жемчужину души. Ты поместишь ее в то тело и отправишь в мир смертных. – Теперь ее голос звучал тверже: – Он не заметит подмены.

Но когда она повернулась, по ее щеке скатилась слеза.

Инь Линь долго молчал. Давно уже он не позволял себе проявлять чувства, но сейчас сгоряча предложил:

– Вы не можете отпустить бога воды. До бедствия еще тридцать тысяч лет – почему бы не…

Госпожа прервала его:

– Я погружусь в сон, чтобы восстановить утраченные духовные силы и годы совершенствования.

Он онемел.

Вот что он упустил.

Ей действительно нужно было восстановиться. Будь она другим божеством эпохи первозданного хаоса, возможно, хватило бы и тысячелетия сна.

Но она – богиня света.

Богиня предвидения.

Устойчивость сознания – источник ее силы.

Ей потребуется очень долгий сон, чтобы упорядочить ум и накопить достаточно духовных сил, – только тогда она сможет принести себя в жертву через тридцать тысяч лет.

Инь Линь не находил слов.

– Мы сможем быть вместе, следуя нашему предначертанию, только в этой жизни Чэн Юй, – услышал он голос госпожи.

Богиня света стояла к нему спиной, и Инь Линь не видел ее лица. Долгая тишина повисла между ними, пока наконец не раздался ее тихий вздох.

– Он любит Чэн Юй – и я подарю ему Чэн Юй. Это последнее, что я могу для него сделать.

Это были ее последние слова перед уходом в обитель.

Внезапно из нефритового зала раздался пронзительный крик боли, потрясший весь хребет Гуяо.