Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Все это смешивалось и переворачивалось.

Я превратилась в комок едва сдерживаемого напряжения. Переполнилась до краев.

Мне не давали сбежать. Мне запретили прятаться…

– Руна… – приказал Солин.

Я закрыла глаза и сдалась.

– Пылай…

Мне нужна была всего искра. Маленький огонек.

Тишайший призыв.

Вся эта скопившаяся нервная энергия. Вся эта ослепляющая мощь.

Она превратилась во что-то неподконтрольное.

Племя затихло. Мертвая тишина. Ноги больше не били о землю. Радостные голоса замолкли на полуслове. Солин отпустил мой локоть, и я открыла глаза.

Я моргнула и увидела пылающий мир.

Посмотрела на свои пепельные татуировки: кожа моя сияла ослепительно-белым золотом. Надо мной вился черный дым. Пламя шипело и трещало.

Над ладонью моей не появилось огонька. Я горела ярче солнца.

Я горела так живо, так… словно не принадлежала этому миру. И все люди Нил медленно опустились на колени, один за другим.

Они смотрели на меня.

Шептали молитвы.

И поклонение их вонзилось в мою плоть, подкармливая ложное ощущение дома. Я поверила в то, что я та, кем не являюсь. Я увидела будущее, которое не было моим.

Я совершила ошибку.

Ужасную, ужасную ошибку.

Я должна была стать кем-то другим. Это было неправильно.

Из травяного моря появился Дарро, рядом с ним шла серебристая волчица. Губы его изогнулись в тревоге.

Наши глаза встретились.

Сердце раскололось. Рассыпалось на части.

Что-то внутри подсказало мне, что с этого момента все изменится. Все мои надежды.

Все мои мечты.

Они растаяли как дым, потому что я наконец увидела. Увидела, что должно было произойти.

Как я могла быть такой слепой…

Я должна была увидеть это раньше.

Должна была понять.

Должна была сбежать.

Глава 36

Дарро

Ей не стоило этого делать.

Я просил ее у реки: не призывай этот свет, этот жар, эту силу. Но, как и у реки, чем дольше Руна стояла в сердце самого огня, тем сильнее переставала походить на саму себя. Линии ее волос, ее лица, ее тела сияли все ярче и ярче, пока люди племени Нил не сощурились и не прикрыли глаза ладонями – так ярко пылала золотом Руна.

Зетас зарычала рядом со мной, переступила с лапы на лапу. Она боялась. Она чувствовала, что сила Руны опасно трещала. Волчица чувствовала то же, что и я: если сила эта вырвется, то все травяное море, все живущие в нем превратятся в пыль.

Вождь и предводительница схватили Солина и принялись с ним яростно шептаться. Их сын перенес вес с раненой ноги на другую и стоял, широко открыв рот и наблюдая за сияющей сферой, в которую превратилась девушка. Та самая девушка, которой он хотел причинить боль.

Руне не стоило показывать всем, сколько мощи течет в ее венах. Такая сила пугает людей, и те начинают либо слепо поклоняться ей, либо с яростью ненавидеть.

Магия Руны была моей противоположностью. Я мог призвать тьму даже в самый яркий день.

А она могла пролить свет в каждый уголок ночи.

Я не знал, что это значит. Но в одном был уверен: хорошо, что мы держались поближе друг к другу. Продолжали узнавать что-то новое друг о друге, продолжали проверять наши границы и контролировать забытые нами силы. Потому что если бы мы этого не сделали… если бы мы притворялись такими же смертными, как и эти… то однажды наше прошлое нагнало бы нас.

Пока мы не вспомним, над всеми нависает опасность.

Пока мы не узнаем, нам нельзя до конца доверять.

И никто не может понять того, что понимаем мы. Каково это – чувствовать себя пустым, но обладать телом, в котором живет столько потенциала.

Вождь вдруг схватил чтеца огня, оттащил подальше от Руны и зашипел что-то ему на ухо. Солин кивнул, а потом грубо вывернулся из хватки вождя. Он вернулся к Руне и посмотрел на ее сияющую кожу так, словно искал способ вернуть ее в смертное состояние.

Ее сияющие золотом глаза нашли мои в преклонившей колени толпе. Глаза ее полнились огнем и сияли ярче солнца. Я не мог разглядеть черт ее лица. Не видел страх в ее взгляде, но я чувствовал его. Знал, что она зовет меня. Ощущал ее панику: Руна сияла все ярче и ярче и не могла остановиться.

Я не мог отвести от нее взгляда.

Я открыл свое сердце и позволил ее духу заговорить с моим. Закричать. Мы оба дернулись от этой связи – обжигающей и сильной, – даже стоя по разные стороны от костра. Губы наши распахнулись, и мы втянули сквозь зубы один и тот же воздух.

Что-то забытое скользило по моим воспоминаниям, будто бы насмехаясь надо мной.

Попробуй-ка вспомни.

Этот внезапный приступ шестого чувства не показался мне чем-то новым.

Мы уже делили этого дар.

Разговаривали молча. Ходили с общей целью. Мы делили судьбу и приняли то, чем были. Мы никогда не были смертными до конца, хотя очень хотели ими стать.

Что же мы такое?!

Я закричал где-то в бездне своей головы. Но никто мне не ответил.

Тишина издевалась надо мной.

И в этой тишине раздался вдруг голос Руны, яркий, словно звезды, и хрупкий, словно цветы. Прямо в моей голове.

«Дарро…»

Я сделал шаг вперед, вышел из травы, собрался побежать к ней…

«Дарро… я… я не могу… остановиться».

Я сжал кулаки, и от меня отделилась пелена теней. Она подлетела к стоявшей во главе костра Руне. Она не могла контролировать свой свет, и тени мои тоже появились не по моему зову.

Люди Нил перевели взгляды с Руны на меня – над ними промелькнули тени. Члены клана поднялись с колен так, словно их заперли: теперь они стояли между светом и тьмой. Они отпрянули от наступающей черноты, которая заполняла двор. Некоторые задрожали от страха, другие прижали поближе детей, словно старались защитить их от моей ночи – вдруг она их чем-то заразит?

Я погрузился в нашу с Руной духовную связь. Тени уплотнились и превратились в черные облака.

Зетас гавкнула и уткнулась мокрым носом мне в запястье.

Я почти забыл о существовании внешнего мира: так глубоко тонул во внутреннем, таком ярком, который я только-только вспомнил.

«Дарро…»

Я попытался ответить ей так же молча, как она, но не смог.

Я не мог коснуться ее, но хотел это сделать. Тьма моя послушалась: тени заскользили