Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я похолодел.

«Ривоза…»

Мертвый язык застыл в воздухе.

Я пошевелился под невидимыми путами.

«Ты – стихия?»

«Все мы стихии. Мы дышим и живем, как и она. Мы задыхаемся и умираем, как ты. Мы – единственная стихия, которая имеет значение… без нас ничего не будет. С тобой ничто не выживет. Но с ней… все будет процветать».

Я перестал бороться.

«Мы отпустим тебя, мастер над луной. Уже почти все», – зимний порыв ветра нажал на подбородок, запрокинул голову, заставил меня посмотреть на Руну и Актора, которых все еще держал Солин.

Огонь тоже назвал меня именно так. Мастером над луной.

Я что-то вспоминал… но голова взорвалась внезапной болью.

Солин не шевелился. Он не произнес ни слова. Руна тоже не сменила положения – как в тот момент, когда ко мне обратился голос.

Я моргнул.

Казалось, что я пытался вырваться уже целый век, но мой спор со стихией, похоже, не следовал нужному течению времени.

Но как?

«Из-за нас», – выдохнул ветер играючи, потянул меня за волосы – будто мысли прочел.

Его звонкий голос походил на раскалывающийся лед.

«Ветер – это воздух. Воздух – это время. Ветер ускоряет, туман замедляет, плотность и тонкость, скорость и…»

«Хватит, – я дернул руками в попытке освободиться. – Отпусти меня».

«Скоро. Скоро мы тебя отпустим. Скоро».

Воздушный палец, который держал меня под подбородком, поднял голову выше. Шея заныла от боли, а время снова пошло в обычном ритме.

Руна вырывалась. Солин притянул ее ближе. Актор сжал зубы, приблизившись к ней. Теперь их босые стопы почти соприкасались.

«Смотри, мастер над луной. Смотри, как мы подчиняемся тебе. Как защищаем тебя. Смотри. Ты смотришь?»

Сердце заухало как бешеное, когда Солин соединил руки Руны и Актора. Лицо его словно скрыла маска. Глаза сияли страданием.

Руна вздрогнула, когда чтец огня прижал ее кровоточащую руку к ладони Актора. Я рыкнул, когда Актор крепко сжал свои пальцы.

Руна попыталась вырваться. Но он не отпускал.

Ярость.

Бешенство.

Тени мои вырвались на свободу, и перед глазами все застлало тьмой. Но теням некуда было деться: их удерживал кокон воздуха. Тот, что поймал меня. Спрятал меня.

«Тебе нужно увидеть это, мастер над луной. Чтобы знать о том, что потеряно».

Я отозвал тени и сжал зубы, слушая ледяной голос. Солин возложил свои ладони поверх рук Актора и Руны.

Он уперся ногами в землю. Грудь его блестела в свете огня. Солин произнес перед племенем мрачно:

– Я осуждаю Актора за его непростительный поступок по отношению к моей недавно принятой в семью дочери. Его недоверие и сомнение причинили ей ненужную боль, и он должен искупить вину. Физическое наказание он уже понес, но своей кровью он должен понести наказание куда хуже. Он должен полюбить то, чего боится. Защитить то, чему не доверяет. Научиться видеть, а не сомневаться, – голос Солина дрогнул. – Ее боль станет его болью. Ее жизнь – его жизнью. Связь эта указана не мною, но Квелисом, которому известно куда больше, чем нам, смертным. Что-то меняется. Что-то идет. И судьба всех нас повисла на волоске.

Руна вырывалась.

Но Актор и Солин крепко ее держали.

Чтец огня не смотрел на нее – будто бы не мог.

«Видишь, мастер над луной? Видишь? Ты видишь?»

Я снова заворочался. С меня лил пот.

«Отпусти меня. Пока не стало слишком поздно».

Потому что я видел.

Я видел и не мог вздохнуть.

«ОТПУСТИ МЕНЯ!»

Воздух ощетинился и задул, уколов глаза, заставив разбежаться по коже мурашки.

Руна снова глянула в мою сторону – глаза ее расширились от ужаса. Она всмотрелась в то место, где мы стояли вместе с Зетас, и по взгляду ее я понял, что сердце ее разбилось снова. Руна закусила нижнюю губу и опустила голову – белые волосы закрыли щеки и слезящиеся глаза.

«Руна!»

«Она не слышит тебя. Не видит. Не знает, – воздух извивался у моего уха, словно ледяной червь. – Она попросила. Ты попросил. Ривоза подчинился».

«Я не просил тебя останавливать меня, когда она нуждается в защите!»

«Просил, – ответил воздух. – Так мы защищаем ее. Их. Всех их».

Солин прокашлялся и заговорил еще строже – горло его будто бы смыкалось на каждой букве.

– Руна избрана огнем. Актор – по праву рождения. И вместе они продолжат кровь нашего наследия.

Зетас заскулила и выскочила из травяного моря. Она отчаянно нюхала землю, бежала по моему следу, ничего не понимая. Потерянная.

Спина пылала – воздух держал меня под неудобным углом. Мне хотелось обнять волчицу, успокоить ее, но Солин выдохнул:

– Вождь и чтец огня всегда были связаны кровью. Ибо так пламя говорит с теми, кого избрало.

Руна побледнела так сильно, что стала белой, как живот Натима. По щекам ее прокатились две огромных слезы. Она подняла голову и поймала взгляд Солина.

– Прошу тебя, Солин. Прошу, не надо…

Но чтец огня не смотрел на нее: взгляд его был прикован к руке, которую все еще сжимал Актор. Голос Солина задрожал, когда он запел:

– Кровью, сажей и огнем, вы обещаны стать одним целым. Костьми, дымом и пламенем, вы разделите сердце на двоих. Никто не сможет разорвать эту связь – как смерть не оставит любовника одного. Ваше правление будет богатым и долгим, а ваша связь благословлена двумя духами, которым здесь место.

Нет.

Невозможно…

Актор вдруг закричал, согнулся вперед и упал на Солина. Его увитая травами нога не смогла его удержать.

Спина Руны резко выпрямилась. Губы распахнулись в молчаливой мольбе.

«Нет!»

Солин отскочил назад, когда Руна и Актор упали, все еще держась за руки. Пальцы их засияли красным, связанные магией, которая вила свое ужасное заклинание.

«Руна!»

Голоса людей из клана качались, будто волны.

– Кровью, сажей и пламенем, вы едины! Костьми, дымом и пламенем, так и будет!

Я утонул в жестокости. Я забился в путах.

Я изогнул спину.

И почувствовал боль, какой не чувствовал никогда. Я не знал, что вообще способен такое почувствовать.

Актор резко вскрикнул, и я резко поднял голову: сын вождя яростно вырвал руку из хватки Руны и посмотрел на свою ладонь, по которой размазалась их кровь. Актор поднял руку со смешанным чувством триумфа и тревоги и показал своим людям пепельный символ – такой же, как на ладони Руны.

Два бизоньих рога и пламя, которое превращалось в солнце.

Укачивая свою окровавленную ладонь второй рукой, Актор посмотрел на Руну. Та едва смогла подняться на ноги.

Она отпрянула