Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

от него, баюкая собственную ладонь, обезображенную тем, что сотворил Солин. Руна покачала головой и посмотрела на радостную толпу. Ее янтарные глаза потускнели, на ресницах повисли слезы. Она продолжала мотать головой, снова и снова.

Люди племени наконец успокоились достаточно для того, чтобы Солин взял Руну за плечи и пробормотал то, что смогли услышать все:

– Теперь вы связаны помолвленной кровью. Силой огня ваши сердца качают одну и ту же жизненную силу. Вы не просто связаны, вы едины, – он содрогнулся, на усталом лице не было ни капли радости. – И это нельзя изменить. Вы сыграете свадьбу в ночь после фестиваля Аиум.

По толпе пронесся радостный рев, от которого у меня заболели уши.

Они праздновали заточение Руны так, словно ее посадили на трон. Я застонал – во мне бесновалась агония.

Я думал, что повелитель духов припас ее для себя.

Но он отдал ее мужчине, который попытался овладеть ей без согласия. Мужчине, который приставил к ее горлу клинок. Который ранил ее. Мужчину, который душил ее и…

Я боролся всеми силами. Я стал волком.

Клыком, и когтем, и рогом.

«Скоро, мастер над луно…»

«СЕЙЧАС!» – рявкнул я.

В небо полетела еда – люди праздновали. Детей обнимали, кружили в дикой радости. Землю вытаптывали ноги: пыль поднималась до самых щиколоток. Племя Нил праздновало кошмар, который произошел прямо на их глазах.

Кости трещали – я боролся, уже не заботясь о том, как именно освобожусь. Я убью каждого, кто встанет у меня на пути.

Придушу ветер и вырву глотку огню. Я пинался, катался и рычал.

По побелевшим щекам Руны струились слезы. Она смотрела туда, где я распадался на куски.

Я замер.

Яростно задрожал.

Я почувствовал ее отчаяние.

Ее страх, ее горе, ее боль.

Я застонал. Все во мне выло.

Зетас вдруг села и подняла морду к луне.

Я издал звук, который издать не мог, – ее жуткий вой пронесся над счастливой, танцующей толпой.

Руна посмотрела на Зетас.

И рвано вздохнула. Лицо ее исказила скорбь. Руна развернулась и побежала. Она бежала быстро, и белые волосы летели за ней, словно звездный свет.

Она не остановилась, пока не исчезла в травяном море, – стебли закачались от ее скорости.

Как только она исчезла, кляп и невидимые веревки исчезли.

«Видишь, мастер над луной. Свободен. Ты свободен».

Я вскочил на ноги, сжал руки в кулаки, призвал свои тени и понесся вслед за Руной.

Я превратился в черный ветер, и осколки моего сердца неслись за мной.

Глава 37

Руна

Я не могла дышать.

Я не могла дышать!

Я бежала, спотыкалась, кашляла, рыдала и не могла дышать! Я не могла… Я не могла…

Я остановилась, уперла руки в бедра и согнулась. Широко открыла рот, чтобы наполнить легкие обжигающим воздухом.

Моя душа кричала.

Основа моего я разрывалась на куски, отказываясь, отрицая, не веря…

Боль. Боль потери…

И надежды.

Ужасной, ужасной правды о том, что я больше никогда не смогу принимать собственные решения. Я никогда не была свободной.

Всегда была запретной. Спрятанной. Слепой.

Ширящаяся внутри меня чернота полностью меня поглотила. Каждая ошибка, каждое разбитое сердце, каждое едва заметное видение тропы, по которой я должна была пойти, – все это скатилось по горлу вниз. Начало душить меня.

Никто не видел.

Всем было все равно, что огненные волны выползли из пламени и крепко связали мне ноги. Руки. Грудь. Шею.

Я стала куклой, игрушкой в его языках, заключенная по его прихоти. Никто не заметил, как я пыталась разорвать путы.

Никто не видел, как я сражалась с невидимым врагом. Дарро исчез, Зетас носилась кругами вокруг деревни, а Солин предал меня и отдал меня Актору. Теперь мы помолвлены.

Актор.

Он не мог… он не… это неправда.

Солин никогда бы не отдал меня мужчине, который чуть меня не убил. Чуть не убил ради собственного жуткого удовольствия.

Он не мог… я не могла…

По щекам струились слезы. Я снова попыталась вздохнуть и не могла.

Почему Дарро не помог мне?

Почему огонь приковал меня к месту и заставил согласиться с обещаниями, которые разрушали мою веру? Которые убивали меня этой тошнотворной сердечной болью?

Мне хотелось кричать, но огонь вложил в мой рот слова – заставил принять условия служения, и брака, и связи, которая понеслась по венам и на какое-то мучительное, пугающее мгновение остановила мое сердце.

Как мог Солин сотворить со мной такое?

Половинка луны ярко сияла, не давая мне никаких ответов. Ее чистый свет пестрел на вечно-движущейся реке – вода будто уносила этот свет вниз. Иногда над поверхностью показывались сияющие в ночи рыбы – они охотились на летающих у воды светлячков.

Похожие на драгоценности стрекозы съедали тех жучков, которых не удалось поймать рыбам. Скрытые в траве лягушки распевали свои хриплые песни, добавляя слои в серенаду ночи.

Это слишком.

Слишком громко.

Слишком много жизни.

Завыл волк.

Я замерла.

Это Зетас?

Нашла ли она Дарро? Куда он делся? Почему он ушел?

Что я такого сделала, чтобы проклясть…

– Руна!

По спине пробежался едва заметный ветерок и уплотнился, превратившись в темную ночь. Я обернулась.

Я больше не слышала колыбельную жизни.

Слышала лишь, как сердце мое бешено бьется о ребра, как по венам с ревом течет кровь.

Я видела Дарро – его мускулистая грудь тяжело вздымалась, волчий мех едва держался на бедрах, а пальцами он сжимал оружие. Зетас стояла с ним рядом, изящная и серебристая: она опустила коронованную рогами голову, будто бы выслеживала добычу.

– Руна… – Дарро поднял руку и сделал шаг вперед – в его глазах сияла агония. – Ты в безопасности…

– В безопасности?

Все внутри меня кричало о том, что я должна сбежать от него как можно дальше. Сердце мое все еще истекало кровью. Текли слезы. Он ушел. И теперь ему хватало наглости утверждать, что я в безопасности?

Ни в какой я не безопасности.

И никогда не буду.

– С чего это я вдруг в безопасности? Я помолвлена с чудовищем, – я чуть не упала назад, закачала головой. – Ты ушел. Ты позволил мне стать парой для этого…

Я чуть не захлебнулась и зло смахнула слезы.

Но обязан ли был Дарро спасать меня от традиций племени Нил?

Могла ли я винить его за то, что случилось сегодня? Ведь это я сама так хотела сюда вернуться. Я позволила верности взять вверх над чувствами.

Виновата была я, а не Дарро.