Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я задержал дыхание. Мне хотелось дотронуться до нее.

Успокоить. Защитить.

Но как только тени мои коснулись раскаленного сияния Руны, что-то случилось. Оглушающий взрыв.

Душераздирающий треск.

Мы закричали и упали на колени. Свет ее угас.

Расколотое воспоминание втянуло меня в себя. Глубоко.

Она появилась так же внезапно, как и я.

Разрыв в воздухе, порыв ветра, вспышка солнечного света… я больше не был один.

Они сияла золотым блеском – так, словно кости ее были сотканы из солнечного света, а кожа не могла удержать скрывающийся под ней огонь. Ее белые волосы походили на сердце горящей звезды, пузырящейся жизнью и мощью.

Тишина, преследовавшая меня с самого пробуждения две ночи назад, стала вдруг громче.

Не такой сильной. Не такой плотной. Не такой удушающей.

Она прогнала тишину своим дыханием. Смягчила ее одним своим присутствием.

Она медленно подняла голову и заметила меня. Брови на ее безупречном, сияющем солнцем лице поползли вверх. Глаза напомнили мне о двойных звездах – зеркала ее души, ослепляющие желтым сиянием.

Мы были одинаковыми, она и я.

У нас было по две ноги, две руки, два глаза и по живому сердцу. Я знал, кем она была.

Она знала, кем был я.

Я хмыкнул, предвкушая потенциал этой встречи.

– Мы здесь одни, – прошептала она, отводя взгляд.

И я почувствовал это – отсутствие ее внимания. Кожа будто бы похолодела, а сердце приуныло. Даже в животе что-то скрутилось в узел… мне хотелось, чтобы она вновь посмотрела на меня.

Какие хрупкие у нас были оболочки. Такие беспомощные перед этой разбивающей кости, вырывающей дыхание эмоцией.

– Здесь нет жизни, – она посмотрела на тянущуюся до самого горизонта пустошь. Плоскую и ничем не примечательную. Коричневую и незапоминающуюся.

Ничего, кроме нас и звезд…

Метка в виде полумесяца на моем бедре расколола видение, вернула меня в тело, которое теперь казалось чужим. Обжигающее пятно горело и истекало свежей кровью.

Руна громко охнула от боли, и я поднял голову.

Я знал еще до того, как увидел: ее метка тоже кровоточила.

Она опустилась на колени, как и я, впилась пальцами в землю, чтобы удержать равновесие. Я поднялся.

Чтобы подойти к ней. Но…

Что-то ударило меня по плечам. Что-то ледяное, тяжелое и яростное.

Я рыкнул и упал грудью на землю. Преклонил колени. Я начал бороться.

Ударил в грязь, вновь попытался подняться. Но все зря.

Я не мог пошевелиться. Даже чуть-чуть.

Я дернулся и забился… в невидимых путах?

На меня продолжали давить. Я едва мог дышать.

Что происходит?

Зетас куснула меня за плечо, захныкала. Почувствовала, что меня поймало что-то невидимое ее глазу. Волчица обошла меня в попытке найти слабое место незнакомого врага. Солин схватил за локти Руну и тоже поднял ее на ноги.

– Не надо!

Я проревел эту фразу через нашу духовную связь. Попытался воспользоваться смертными губами.

Но все молчало. Я боролся с невидимым врагом, а Руна печально покачивалась.

Она искала меня. Плакала по мне.

Я ждал, когда она заговорит со мной прямо в голове, но… ничего.

Руна посмотрела на Солина: тот потер ее потухшие руки и схватил прядь белых волос, а потом уронил их – искал остатки пламени.

Чтец огня склонил голову к Руне и прошептал ей что-то на ухо – так, чтобы никто не услышал. Я забился сильнее, пытаясь вырваться из-под прижимающего меня к земле давления.

Но что бы за существо, что за магия ни поймали меня, давление лишь усилилось. Горло почти прижалось к коленям, и я едва мог смотреть на девушку, которую должен был защищать.

Девушку, которую я знал издревле.

Девушку, которая была не просто девушкой, но чем-то гораздо, гораздо большим.

Солин мягко улыбнулся, коснулся ее щеки и заговорил вновь, а потом повернулся к вождю, который тревожно замер рядом с ними.

Чтец огня забрал у Трала чашку, чуть отошел назад и посмотрел на охотника, который однажды почувствует силу моего гнева.

Актор выпятил вперед покрытую пепельными символами грудь, а потом поднял голову и неохотно похромал к Руне.

В животе поднялась волна тьмы.

Я начал бороться усиленнее. По брови прокатилась капля пота, но невидимая, незнакомая сила, что прижимала меня к собственным коленям, запульсировала приливом мощи.

Как бы я ни пытался вырваться, никто не мог мне помочь.

Толпа смотрел на Солина, повернувшись ко мне спинами. Даже дети, что обводили деревню скучающими, нетерпеливыми взглядами, не смотрели на меня. Юноша с младенцем, который держал в руках деревянного резного бизона, глянул на меня, но не стал всматриваться.

Взгляд его прошел сквозь меня – к границам травяного моря – и сосредоточился на плотном облаке светлячков, которые огоньками танцевали в ночи.

Он не должен был увидеть этот рой. Я закрывал его собой. Мое тело закрыло бы…

Если только не…

Я похолодел.

Зетас фыркнула и качнула головой.

Ее желтые глаза сияли в ночи, но не смотрели на меня, как обычно. Взгляд волчицы блуждал в панике. Искал меня. Она скривилась и втянула носом воздух.

Я перестал бороться с невидимыми путами. Кожу будто бы обдало морозом.

– Зетас, ты… ты меня видишь?

Волчица обернулась, махнув хвостом. Она снова задвигала носом, последовала за моим запахом туда, где я пригнулся к земле. Прошла по оставленным мною следом. Но чем дольше Зетас не могла найти меня, тем яростнее двигала носом.

Как?

Почему я исчез оттуда, где стоял всего мгновение назад?

Я заворчал и снова забился в невидимых путах. Посмотрел на Руну, и сердце мое загрохотало. Я должен был добраться до нее.

Сейчас же!

Солин обмакнул большой палец в чашку и поднял руку, показав толпе маслянистую серебряную смесь. Племя тихонько и благоговейно перешептывалось, зачарованно наблюдая за своими лидерами.

Я прибавил хода, зарычал себе под нос. По лицу тек пот. Я задыхался, паникуя…

Зетас завыла и перешла на бег: она помчалась вокруг деревни, подминая под себя маленькие стебли травы, что росла на дворе Нил. Несколько местных жителей проводили ее взглядами – она металась по кругу, как безумная, пытаясь меня отыскать. Но никто не смотрел туда, где я прижимался к земле.

– Я здесь! – проорал я.

Подождал, когда в толпе кто-то услышит меня и подпрыгнет от неожиданности. Когда Руна отбежит от повелителя духов и понесется ко мне.

Но никто не пошевелился.

Руна посмотрела туда, где я когда-то стоял – где я все еще боролся, – и замерла. Взгляд ее заметался по толпе, все больше и больше паникуя.