Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Теперь до меня доходит ужасная правда: Эрни не обманывал нас, когда говорил, что не знает. Он начал врать, чтобы я перестал его бить. И только потому, что мне не хватило мозгов послушать и понять, говорит ли он правду.

После «Стволов» я до того уверился, будто все вокруг спят и видят, как раскатать нас в пыль, что даже не подумал, может ли это быть иначе.

Это все было зря.

Мур и Люси умерли из-за того, что я хотел не выяснить правду, а получить подтверждение собственной паранойе.

Я сам подставил их под пули.

– В прошлый раз я с трудом прикрыл твою задницу, – с холодной яростью говорит Альфред. – Этот будет последним, потому что никакие деньги от твоих цветочников и забегаловок не перекрывают проблемы, которые ты мне приносишь. Я больше тебе не помощник, Феликс.

– Сдай меня. Я сяду, – предлагаю я. – Давай прикроем остальных, это главное. На меня похуй.

– Ну да, мне делать нехуй, как сажать местную рок-звезду. Кто после этого будет со мной работать?

– Чушь, я не…

– Ты вообще в курсе, что происходит в городе?! У тебя имя громче Тони Блэра. Сраный Робин Гуд из высотки. Нет, мы сделаем по-другому: свали отсюда. Пересиди год-два, остуди голову, почитай книжки и научись думать. Как вернешься – я тебя пристрою. Будешь у меня знаменем свободы.

Из всего этого я понимаю только одно: мне действительно нужно уехать. Поворачиваюсь к Лили – конечно, надо забрать ее с собой, – но она смотрит на меня с таким ужасом, что по коже бегут мурашки.

– Так, – поднимается Альфред. – Успокоились все. И я тоже.

Он проходится между нами, проверяет тела «Уорренов», морщится, когда узнает Мака.

– Сейчас вы встаете и уебываете отсюда, – наконец говорит он. – Все, кто живой… А это трое. Ты, Феликс, уебываешь совсем, только номер мой сохрани.

– Я не уеду без нее! – срывается Тристан. – Это моя Люси!

Альфред тяжело вздыхает, но его лицо смягчается. Он скрывается за колонной – в стороне, где тот сидит, и я слышу его голос, такой тихий, что почти не разобрать слов.

Мои глаза прикованы к Лили. Она медленно поднимается, сначала на колени, а потом уже, цепляясь за край колонны, встает в полный рост. Пошатываясь, она выходит на улицу, но по дороге останавливается, пальцами разрывает угол коробки с подписью Marlboro и вытаскивает оттуда пачку.

Тристан выходит тоже. Его руки покрыты кровью, а в глазах зияет страшная пустота. Альфред придерживает его за плечи и, когда отпускает, провожает встревоженным взглядом.

– Поднимайся, – приказывает мне он. – У тебя сутки, чтобы уехать.

Я вдруг понимаю, что не могу. Как оставить здесь Мура? Ведь тогда его родителям скажут, что он умер в бандитской перестрелке, и им будет казаться, будто сын в чем-то виноват.

Альфред не дает мне задержаться. Он толкает меня в плечо, бьет по лицу и переходит на крик:

– Сваливай, я сказал!

Не помню, как оказался на улице. Наверное, голова совсем отключилась. Очнулся, когда увидел пачку сигарет у себя перед носом.

– Возьми, – хрипло говорит Лили.

Ей нужно уехать со мной. У нас есть сутки. Я накрываю ее руку вместе с сигаретами ладонью и нахожу в себе смелость посмотреть ей в глаза.

– Нам хватит денег, чтобы начать новую жизнь, – говорю я. – Мы можем выбрать Манчестер или Бирмингем. Даже Лондон.

– Возьми сигареты, – повторяет она.

Лицо заплаканное, но больше у Лили нет слез. Она смотрит на меня с отвращением, словно я ее предал. И от этого внутри вместо мертвого осознания поднимается настоящая истерика.

Я забираю пачку, и она тут же отдергивает руку.

– Езжай без меня.

– Лили, – начинаю задыхаться от ужаса я. – Пожалуйста, не нужно. Мы можем пережить это вместе.

– На нас никто не нападал, – жестко отвечает она. – Ты все придумал.

– Я не знал.

– Ты обещал, что мы будем в порядке. Что не умрем. Ты столько всего мне наобещал, Феликс…

– Я не знал, – беззвучно повторяю я.

– Не хочу тебя больше видеть. Если бы не ты и твоя банда, Люси была бы жива. Мур был бы жив.

– Лили…

– Уезжай без меня, – по ее лицу снова катятся слезы, – пока я сама тебя не убила.

– Прости, – опускаю голову я. – Прости, что подвел. Я люблю тебя.

– А я тебя боюсь.

Глава 45

Лили

Коттингли Хайтс, 17-й этаж

Мы с Тристаном дотаскиваем друг друга до дома. Это занимает пару часов: то я падаю, то он. Все произошедшее до сих пор не кажется настоящим, хотя я сама касалась руки Люси. Я видела, что она мертва.

От очередного воспоминания о выстрелах меня выворачивает прямо на дорогу. Я не выдерживаю стоять на ногах, опускаюсь на колени, а Тристан держит меня за волосы и не дает упасть в грязь окончательно. Когда нахожу в себе силы подняться, мы не проходим и двух кварталов, как ноги подкашиваются у него.

Прохожие шарахаются от нас, грязных, вымазанных в крови, которая смешалась с пылью. Мы не разговариваем друг с другом и оба хотим только одного: добраться домой.

Меня не оставляет надежда, что там все закончится. Я упаду на свою кровать, усну и проснусь в другом мире. Прежнем, где все живы и счастливы. Где я поздравляю Мура с помолвкой, а Люси обещает Тристану поцеловать его.

У самого дома мы так же молча расходимся. Даже не прощаемся: сил говорить нет. Я поднимаюсь на свой этаж и вдруг думаю: а как он дойдет? Сможет ли? Стоило бы вернуться и проверить, но дверь в нашу квартиру выглядит такой манящей.

За ней будет уютно и тепло. Там не существует смертей. Я спрячусь под одеяло, и реальность никогда меня не найдет. Никто не найдет.

Как я скажу Ламии? Они дружат с детства. Они были вместе всегда. Как я посмотрю ей в глаза и сообщу, что Люси сама побежала навстречу пуле? Что она придумала план, пока мы не делали ничего?

Дома я закрываю дверь и ложусь на пол прямо там, на пороге. Умоляю квартиру сделать так, чтобы мне было легче, но ничего не помогает. Здесь все становится только реальнее, а бежать уже совсем некуда. Слезы катятся неостановимо, я даже не пытаюсь успокоиться и позволяю себе валяться тряпкой, бесформенной, скатавшейся, бессмысленной.

Вспоминаю Люси живой. Еще с длинными волосами и в простом розовом платье. Она казалась пугливым олененком, в школе шарахалась от меня, пока Ламия нас не подружила. Она была нашим голосом разума. Хранителем секретов. Самой верной