Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Невольно хватаюсь за руку, там, где набиты три буквы L. Осталось всего две…

Боль заполняет меня до черноты в глазах. Я перестаю хранить свое чертово молчание и вою в голос. Катаюсь по полу, как сумасшедшая, сдираю с себя окровавленную куртку, стаскиваю свитер и смотрю на татуировку.

LLL

Мы хотели общаться всю жизнь. Быть теми, кто поддерживает друг друга, выслушивает все проблемы и никогда не жалуется, что разговор идет по третьему кругу, а слова повторяются в седьмой раз.

Люси оказалась самой храброй из нас. Я тряслась от страха, пока она показывала Феликсу шараду, говоря: кто ссыт, тот гибнет. И почему тогда погибла она, а не я?!

Было бы лучше, если бы сейчас на холодном полу склада лежала я. У Люси осталось бы будущее с Тристаном. Светлое, прекрасное, он бы ни за что ее не обидел. Они поженились бы в июне, когда цветут маргаритки. Он завалил бы ее целыми охапками.

Они были бы счастливы.

Я уже не буду никогда.

Дверь открывается. Я пытаюсь подняться, чтобы не пугать бабушку.

– Лили?! – встревоженно врывается в мою пелену горя ее голос. – Ты цела?! Почему ты здесь? Тебя задело?

– Откуда ты-то знаешь? – взрываюсь очередным приступом слез я.

– Соседка позвонила. Сказала, под утро был пожар, все выбежали на улицу, что-то между четырнадцатым и пятнадцатым.

Я ее не понимаю. Какой пожар? О чем она говорит?

– Меня здесь не было, – отмахиваюсь я.

– Ты ночевала у Феликса?.. О боже, Лили, что с твоей одеждой? А с тобой?

Бабушка заставляет меня сесть, осматривает, стирает пальцами слезы.

– Откуда на тебе кровь? – в панике спрашивает она.

– Это Люси, – сипло отвечаю я, голос едва пробивается сквозь комок в горле. – Люси застрелили.

Она садится на пол в шоке и смотрит на меня, тяжело дыша.

– Как… застрелили?

– И Мура тоже, – добавляю я. – Их… их больше нет.

Глаза бабушки наполняются слезами. Она крепко прижимает меня к себе, целует мои волосы, гладит по спине.

– Ты цела?

– Разве это важно?

– Да, Лили, важно.

– Я ничего не сделала. Я не успела. Мне надо было самой… А я не могла.

– Ш-ш-ш… – успокаивает меня она. – Ты ни в чем не виновата, девочка моя. И не можешь быть. Сейчас плачь, а потом я налью тебе настойку, и пойдешь спать.

Бабушка держит меня, пока поток слез окончательно не заканчивается. Затем помогает подняться, отводит в ванную и умывает – так, как делала это, когда я была ребенком.

Боль никуда не уходит, но после нескольких глотков настойки я хотя бы могу дышать. Чувствовать ее, а не быть полностью в ее власти. Я все еще тупо смотрю в окно, а бабушка молча достает свежий комплект белья и перестилает мою постель.

Она не задает вопросов, и я этому очень рада. Если бы мне пришлось объяснять, почему мы оказались утром на складе в Ханслете, я бы ни за что не смогла успокоиться.

Потому что та часть меня, что любила Люси и Мура, болит так, словно ее режут наживую. Огромным тесаком отпиливают целые куски.

А та часть, что любила Феликса, мертва. Он сам ее уничтожил. Он хуже всех – и Дона, обманувшего меня, и Роба, предавшего нас всех.

Потому что Феликс заставил меня верить, что все будет хорошо. Обещал столько всего. Месяцами, шаг за шагом разрушал мои сомнения, чтобы я наконец поверила в мечту.

И уничтожил ее.

Когда бабушка укладывает меня спать, кажется, что уснуть будет невозможно, но стоит голове коснуться подушки, как она благодарно начинает выключаться.

– Лили… – аккуратно спрашивает бабушка. – Где сейчас Феликс?

– Не хочу знать, – успеваю ответить я. – Надеюсь, уже не в городе.

Глава 46

Лили

Музыкальный магазин, Дьюсбери-роуд

Зачем я продолжаю приходить сюда каждый день? Автомойка давно закрыта, подростки, которые на ней работали, ушли в другую. Ахтар из закусочной сбежал, как только узнал новости. Никто, кроме меня и Тристана, не появляется в этом здании.

Все время жду, что кто-то появится. Бандиты из соседнего района разнесут помещение в пыль. Или родители Мура, на которого записан бизнес, придут забирать оборудование. Или хозяин здания потребует аренду, которую мне не из чего платить.

Но пока все цело, каждое утро, ровно в шесть, я просыпаюсь, принимаю душ, одеваюсь, расчесываю волосы и прихожу сюда. Включаю The Cure, любимую группу Люси. Сижу за прилавком до пяти, поддерживаю чистоту, иногда поливаю Кевина. Вечером возвращаюсь домой и несколько часов тупо смотрю в черный экран своего компьютера. Не решаюсь включить.

Бабушка запрещает пить алкоголь. Говорит, это все испортит, а легче не станет. Кажется, что она врет, но, если совсем честно, меня и не тянет пить. Мне вообще ничего не хочется, даже вставать с постели.

Каждую ночь я ложусь, молясь больше не проснуться. Каждое утро разочаровывает меня и отнимает надежды.

Вчера похоронили Люси. Мы с Тристаном стояли рядом, держались друг за друга и запрещали друг другу плакать. Он обошел все цветочные магазины, но не нашел маргаритки, зато засыпал гроб герберами. Хотел, чтобы Люси ушла с цветами.

Она была такой красивой в милом белом платье. Я ни разу не видела ее спящей, но кажется, что именно так бы она и выглядела. Ее отец был разбит, еле стоял на ногах.

Ламии с нами не было. Она пропала после того пожара – и, наверное, к лучшему. Пусть для нее Люси подольше останется живой, в памяти сохранится только лицо с улыбкой и яркими голубыми глазами.

Больше никто из наших не пришел. Феликс уехал из города сразу – я звонила Паломе на следующий день. Она все знает. У меня пока нет сил к ней зайти, но вчера мы созванивались и разговаривали целых пять минут. Ей тяжело, я слышала это по голосу, но, кроме меня, с кем она сможет поделиться? У меня у самой все кровоточит внутри, стоит только вспомнить.

Но если мы не будем держаться близко, обе сойдем с ума. Теперь, когда Люси мертва, а Ламии нет, у меня в мире остались только бабушка и Тристан. Пусть немного будет и Палома.

На похороны Мура нас попросили не приходить. Мика сказала, его кремировали по их традициям. Понимаю, почему нас не хотели видеть. Не осуждаю. Это даже хорошо: не знаю, как бы мы выдержали еще одни.

Ненавижу Феликса за все. За то, что он сделал. А еще больше – за то, что не сделал. Когда я проснулась тогда, после бабушкиной настойки, машинально