Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Меня бросает между двумя одинаково болезненными чувствами. Я не могу простить ему, что он притащил нас на этот чертов склад. Заставил Эрни соврать. Не послушал Кемала и не подготовился получше. Позволил своей паранойе убить двоих.

Я столько раз все прокрутила в голове, что понимаю: он нас не предавал и не подставлял. Он ошибся. Но я ненавижу и эту ошибку, и то, что она принесла.

С другой стороны, я злюсь на то, что Феликс меня послушал и ушел. Знаю, что сама оттолкнула его и наговорила гадостей. Но теперь я вынуждена в одиночку проходить то, что сложно пережить даже вдвоем.

У меня куда-то исчезли клиенты.

У нас больше нет банды.

У меня больше нет подруг.

И любимого человека больше нет рядом.

Это слишком много для того, чтобы выжить после смерти друзей. Если бы Феликс не слушал меня, а стукнул по голове и увез в любое другое место, я бы сейчас не гнила изнутри, пытаясь хотя бы притворяться, что у меня обычная жизнь.

В очередной раз взвыв от одиночества и горя, я поднимаюсь. Переставляю диски с одного стеллажа на другой. Это хоть как-то помогает дышать, потому что иначе я просто лягу на холодный пол и буду плакать до пяти вечера.

Когда из задней комнаты раздается голос, я вздрагиваю. Черт, наверное, Тристан пришел проверить, не схожу ли я здесь с ума. Возвращаюсь к прилавку, оставив стеллаж полупустым, но выглянуть за дверь не успеваю.

– Есть кто-то? Твою мать, вообще все свалили, что ли?

Это голос Альфреда. Вот кого мы не видели с самого… Снова ком в горле и подступающие слезы. Я с усилием проглатываю его и громко отвечаю:

– Только я.

– Головка от хуя, – слышится резкий ответ. – Имя назови.

– Лили Пакстон, – открываю дверь я.

Он стоит посреди темного помещения автомойки и тут же поворачивается на свет. Даже щурится, пытаясь меня разглядеть.

Непривычно взъерошенный Альфред в своей полицейской форме почему-то больше не пугает. У него такой вид, будто на улице начался конец света.

Вернее, будто у него конец света начался только сейчас.

– Господи, блядь, Лили, прости, – выдыхает он. – Ты здесь одна?

– Да. А что?

– У тебя есть какие-то документы? Дай я зайду.

– Пожалуйста.

Я делаю шаг назад и впускаю его в магазин. Феликс сто раз говорил опасаться Альфреда. Старался меня спрятать. Называл его мутным, неприятным, опасным.

Но что он может мне здесь сделать? Убить?

Хоть бы, хоть бы.

– Собирай вещи, – бросает он, направляясь за прилавок. – Все ценное, что нельзя потерять.

– Сейчас?

Альфред рыскает по моим ящикам, перебирает бумаги, бегло просматривает. Но от вопроса замирает и поднимает взгляд.

– Сейчас, Лили, сейчас. Ты вроде умная, да?

– Нет, – пожимаю плечами я.

– Значит, быстренько умней. Рысью. Не стой.

– Да что случилось?

– Вас слили. Скоро полиция с ебучими торгами приедут с рейдом. Быстро, я сказал!

Ладно. Быстро так быстро. Хотя разве он сам не полиция?

Плевать. Я натягиваю куртку, забираю диски Garbage, Massive Attack и PJ Harvey, достаю The Cure из проигрывателя и подхватываю на руки Кевина.

– Сука, нет времени. Все забрала?

– Ага, – киваю я.

Альфред смотрит на меня, как на недоразвитую.

– Вот это у тебя самое важное?

Я опускаю глаза на Кевина.

– Ну да. А что еще?

– Дорогой товар? Оборудование? Документы?

– Похеру на них.

– Твою мать, я думал, это у Тристана крыша потекла, а ты тут, оказывается, еще хуже… Так, уходим.

Я разворачиваюсь к входной двери, но Альфред меня останавливает.

– Куда, блядь? Хочешь вилять жопой мимо полиции со своим кустом?

– Ладно, пойду переулками.

– Жди на улице, я отвезу тебя домой. Так… так…

Он пропускает меня вперед, и мы оказываемся в помещении мойки.

– А что тут нормально загорится?

– Обезжириватель, – подсказываю я. – Вон канистра. Или фритюрное масло.

– Ну вот, – оживляется Альфред. – А говоришь, тупая. Все, вали к машине.

– Полицейской?

– Нет, блядь, пожарной!

Я все еще не понимаю его панику. Зачем столько движений, если он буквально сам полиция? Но у меня нет желания задавать вопросы, тем более что таким нервным я видела Альфреда только на складе. Тогда он орал на Феликса, а теперь на меня.

Задний двор тонким слоем покрывает снег. Он все еще продолжает падать на меня и Кевина, и, едва выйдя, я застываю, задрав голову. Поздний ноябрь – почти что зима. Мы с бабушкой, скорее всего, переживем ее: обогреватель, о котором мечтали всю прошлую, купили еще в октябре.

Люси и Мур не переживут.

Снежинка садится мне на нос. Скашиваю глаза: она быстро начинает таять, и через пару секунд превращается в крошечную капельку.

Я обещаю себе, что буду опустошенной ровно одну зиму. Позволю боли жить во мне и цвести белыми холодными бутонами роз, которые ненавидела Люси.

А когда придет весна и распустятся маргаритки, начну жить. Как бы отвратительно это ни было. Просто жить, день за днем. Уважать прошлое за уроки, принимать настоящее как факт и делать все, чтобы будущее было.

План кажется надежным. Даже надежнее всех остальных.

– Ну что ты там стоишь? – Альфред выливает последние капли из канистры обезжиривателя и толкает меня в сторону машины, которая припаркована у соседнего здания. – Ты куришь?

– Да.

– Дай огня.

Я протягиваю зажигалку, Альфред поджигает мой счет на поставку товара и бросает его внутрь. Огонь весело танцует, подхватывает в круг разметавшиеся по полу документы Кемала, ползет вглубь, к мойке.

– Не стой, дурила, – почти ласково ругается Альфред. – Валим отсюда.

– А вдруг не все сгорит?

– Я разлил канистру масла внутри. Тут бы району не сгореть. Быстро в машину.

Уже потом, когда Кевин уютно стоит у меня на коленях, а во рту оказывается вторая подряд сигарета, мне вдруг становится любопытно.

– Ты же сам полиция?

– Ага, сейчас тебя отвезу и тоже приеду на рейд.

– То есть ты сам себе сжег документы?

– Если бы все было так просто. Вами уже все занялись: и налоговая, и лицензионщики, и мы. Я ничего другого бы не успел.

Теперь становится понятнее. Я затягиваюсь, выпускаю дым в приоткрытое для него окно и пытаюсь придумать, чем буду заниматься целыми днями, если магазина тоже больше нет.

Альфред бросает на меня короткие взгляды – я чувствую их кожей – и недовольно дышит. Ничего, нам не очень далеко ехать, сможет потерпеть.

Когда впереди уже виднеются наши высотки, он вдруг поворачивается ко мне и спрашивает:

– Как ты держишься?

– Никак не держусь.