Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Раэ надо уломать этого врана стать его сообщником, и это после того, как оскорбленный фамилиар только и думает, как навредить… Как, как поступить? И этот заумный писака никак не даст ему ответа на вопрос? Разговор завязать? Разговорить, а потом слово за слово? Да не умеет Раэ зубы заговаривать! И все ж должен суметь…

Вран заметил, что Раэ смотрит на него поверх страниц, подскочил, заинтересованно протянул клюв и неожиданно спросил:

— Ну что, вы с Мур-рчин вчера спарились?

Раэ чуть с табурета не слетел. На ловца и зверь бежал! Сам вран, оказывается, сидел напротив и думал, как разговор начать и уж он-то никаких подходов к Раэ искать не собирался! Но говорящая птица сумела сморозить такое, от чего человек лишился языка. Раэ и в самом деле не нашелся, что ответить.

— Она говорила, что она тобой довольна! Что ты с ней был ласков. Так получается, ты с ней спарился?

— Да, — сдавленно выдавил из себя Раэ и тотчас сообразил, что врать, — она же так разозлилась за то, что я вчера с тобой сделал! Так разозлилась, что пришлось… ее умасливать!

— Ну-ну, — вран довольно раздулся, — ну так если вы с ней спарились, теперь-то ты что будешь делать? Теперь ты с ней заодно? Теперь ты уже не хочешь бежать из Кнеи?

Расспрашивал он о вероятном исходе вечера так запросто, что Раэ только оставалось покачать головой — вот оно, очередное подтверждение того, что животное не ведает ни добра, ни зла. Все для него на одной доске — что Раэ станет любовником Мурчин, а значит, с ней заодно, что затаится против нее даже после того как «был ласков и спарился».

— Еще больше хочу, — признался Раэ.

— Так значит, ты не против, если я слетаю к Эне и возьму для Мурчин ор-рудие смер-рти?

— Я желаю ей смерти, — сказал Раэ, рассчитывая на то, что эти его слова прозвучали искренне. Но еще более искренне обрадовался фамилиар. Каркнул, раскинул крылья, запрыгал по столу:

— Я сейчас же слетаю к Эне! Хозяин будет очень р-рад! Он меня погладит!

— Постой, постой, — Раэ остановил врана, который начал было размахивать крыльями, чтобы взлететь, — слетай к своему хозяину и попроси у него еще две вещи для меня. Или никого убивать не буду.

— Какие? — недовольно каркнул ворон, который уже мысленно на всех ветрах мчался к флигелю за домом ведьм.

— Защиту от ревенантов и открытый проход из Кнеи.

— Это еще зачем? — недовольно спросил вран.

— Я знаю, что если убью ведьму, она превратится в заложного покойника и попытается убить меня самого. Я должен быть защищен от гнева восставшего мертвеца и кроме того — свободно покинуть Кнею. Я не собираюсь тут сидеть забившись в чулан от мертвой ведьмы, да еще ждать, когда в дом заявится твой хозяин. Если эти условия не будут соблюдены — я и пальцем не пошевелю. Так и передай своему хозяину.

— Как ты смеешь ставить условия самому хозяину Эне, ты, пр-ростец? — глаза врана полыхнули снова недобрым потусторонним огнем.

— А вот так смею и вот так ставлю, — сказал Раэ, — а сейчас не мешай мне читать. Мне еще ведьме урок отвечать. Если я ей не отвечу, она на меня может рассердиться, и мы больше с ней не… ох-х, лети уже!

И вран тяжело поднялся над столом и вылетел в окно библиотеки. Оттуда тотчас высунулись встревоженные мордочки альвов — учит ли Раэ то, что положено? Ох, малыши, учит, учит он, весь этот бред про мировую душу, и про то, что мир разграфлен на нелепые треугольники утверждения, отрицания и единения отрицания и утверждения. Что мир можно постичь только через разум, да еще только отточенный трудами этого заумного придурка, будь он неладен!

Несколько раз Раэ чувствовал, что клюет носом. Глаза из-за бессонной ночи начинали слипаться. Иногда он задремывал, прямо уперев локти в стол, и тогда альвы будили его пронзительным писком. Один раз даже додумались обрызгать его водой. Раэ встряхивался, протирал глаза, а затем по новой перечитывал строки, которые никак не хотели укладываться в его голове. Уложит! Сдохнет, но уложит…

За окном опять начинала собираться гроза, становилось душновато. Клонило в сон еще и из-за этого. Раэ тер веки. Скорей бы уже разразилась эта гроза и можно было подставить голову под дождь!..

Влетел вран. Вид у него был такой, будто он побывал в буре.

— Чтоб я еще был твоим посланником, мальчишка, чтоб еще был твоим посланником! Вечером подойдешь к крыльцу флигеля. Там, под крыльцом, будет все, что тебе надо для дела! Но учти, Эне велел тебе передать, что если ты в три дня сам не справишься, он придет за тобой! Вот что он еще велел тебе сказать — крепко подумай, в какой вечер из ближайших это все устроить, чтобы не сорвалось. Крепко подумай и только потом скажи, в какой вечер раскрывать тебе границы Кнеи. Сделай это до Солнцеворота! А вздумаешь обмануть — тебе конец!

Раэ посчитал по пальцам. Сейчас, утомленный чтением, он, может, считал еще хуже, чем вран. Через три дня солнцеворот… да, лич очень надеется, что избежит унижения до солнцеворота…

Из открытого окна раздался стук каблуков по крыльцу. По нему Раэ определил, что это Мурчин с метлой приземлилась у входа в его часть дома. Ну все!

Вран заметался по библиотеке:

— Если что, я скажу, что это ты меня подбил! — заорал вран, — я вчера почву пр-риготовил! Она мне поверит!

— Да не ори ты, — устало сказал Раэ, — тебя снаружи слышно. Вообще свали куда-нибудь… а то ты сам себя же и заложишь.

Вошла ведьма, одетая как скромная вдовая горожанка в черном платье, чепчике и капюшоне, скрывавшем буйные пепельные волосы, в маске в пол лица, под которой ее не узнаешь, если встретишь на улице, и в тугих перчатках, под которыми прятались обрезанные когти.

— Фере! — ласково позвала она, когда вошла в библиотеку, подскочила и заключила своего ученика в объятия, все еще ломая перед враном комедию, и… первый же ее вопрос — вот первый же был ! — ты чего в сапогах сидишь?

— Ну-у-у, — Раэ от усталости забыл, что врать.

— Та-ак, — Мурчин сорвала маску и показала настороженный взгляд, — вран… где шишига?

Вран