Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Ну, это твой курс? — спросила ведьма, — и где там простое имя Фере?

— А, ну да, эти сведения тайной не являются, — недрогнувшим голосом сказал Раэ, — это же самый младший ранг… «синица». Их не засекречивают. Сведения о них разрешено передавать в городской Магистрат.

Он протянул свиток ведьме через стол:

— Да, я со всеми этими ребятами учился.

— Так почему твоего имени там нет?! — крикнула Мурчин, пытаясь перебить гром... Дождь ударил сильнее, по стеклу заскреблись ветви давно нестриженных кустов... Раэ дождался, когда гром прокатится по всему небу, наиграется всеми перекатами, какие у него были...

— А мне присвоен другой ранг, с которого начинается секретность состава Цитадели, — сказал он, — так что ты обо мне можешь вообще никаких сведений не получить. Ну, разве что сама явишься в Цитадель…

— Что ты несешь? Может, мне тебя среди «стрижей» поискать? — возмутилась Мурчин. Это был самый высокий ранг охотников, которых было по пальцам перечесть. И, не смотря на секретность состава Цитадели, из-за своей редкости они все были на виду.

— Попроси сильфов, чтобы они из моей комнаты кое-что принесли…

— Ты же у нас ненавидишь сильфов, а теперь они тебе что-то должны?

— Тогда я сам, — сказал Раэ, встал и быстро захромал, цепляясь по пути то за столешницу, то за полку, — я сейчас…

— Что ты мне хочешь показать? Жду недолго, — бросила Мурчин через плечо под ровный мощный гул дождя.

Раэ быстро, как смог, вернулся со своим боевым наручем, на котором был вытравлен королек.

— Вот, — положил он перед ведьмой, — я же третий ранг.

— Птички, синички, — буркнула ведьма, — все эти ваши ранги непонятные…

— Я думал, ты видела и знаешь, кто я, — сказал Раэ, — странно, что ты меня ищешь среди «синиц».

Однако ведьма все-таки взяла наруч и покрутила его в руках. Перевернула внутренней стороной. Там ей в глаза бросилась выжженная надпись «Фере». А еще, как бы ненароком, вывалился опознавательный жетон охотника — маленькая бляшка на кожаном шнурочке, на которой было так же вытравлено «Фере». Раэ, как и многие молодые охотники, опасался что если погибнет, то его тело не смогут опознать, поэтому подписал у себя все, что только мог, но подписал, как и многие молодые охотники, прозвищем. Оно легко везде помещалось, не то что его полное имя с громоздкой двойной фамилией. Подписал он у себя, конечно, все, вплоть до обмоток, но их уже по другим соображениям — чтобы во время сушки их не стянули загребущие лапища тех, кто любит лазить по чужим сундукам и тащить даже у своего боевого товарища — увы, охотники тоже были не ангелочки и в иных крыльях — не в крыле титанобойц, конечно, — цвело и крысятничество.

Раэ предполагал еще с первых дней пребывания в Кнее, когда решил скрывать свое настоящее имя, что подписанные прозвищем вещи еще сослужат ему хорошую службу. Так и случилось.

— Это вы у себя на шее таскаете? — с деланной брезгливостью прокрутила ведьма на пальце шнурок с жетоном, — что я раньше его у тебя не видела?

— Так ты тогда, когда с меня горелые вещи сдирала через голову, так и его стащила вместе с ними, — сказал Раэ, — я думал, ты видела.

Мурчин некоторое время сидела неподвижно, словно вслушиваясь в шелест дождя, а потом вздрогнула от громового грохота и выругалась сквозь зубы: непогода не давала ей собраться с мыслями.

— «Королек», — процедила сквозь зубы ведьма, — что ж, ты мне подкладываешь свинью своим обычным способом, Фере. Подпрыгиваешь выше, чем я ожидала. Все твои документы, значит, засекречены? То есть, все они в Цитадели и ни строчки о тебе нет в Магистрате?

Гром! Мурчин внезапно вытянула руку, Раэ подбросило в воздух, провезло по столу, и вскоре его ухо очутилось в руке Мурчин, которая его еще и закрутила.

— Ай-яй! — выкрикнул он, но его крики тонули в громовых раскатах, забарахтался на столе, почувствовал, как сквозь перчатки колются отрастающие ведьминские коготки, запрокинул голову и встретился с перекошенным от злобы взглядом тюремщицы, — за что?

— Ты почему раньше не сказал, что ты «королек», а не «синица»? — прорычала Мурчин, — как ты посмел от меня скрывать подобное!

— Ай… так к слову не приходилось!.. Пусти-пусти… — заголосил Раэ, перекрывая гул дождя, — Не скрывал я это! Я вообще думал — ты знаешь! Ай-яй! Да зачем тебе это нужно?

— Я как дура летала в Аву, чтобы получить в Магистрате твое свидетельство о смерти! — взвизгнула ведьма , выпустила ухо Раэ и отвесила ему подзатыльник, — получается, что оно засекречено? Что я его и не могла получить? Я-то думала — что не так-то?

— Зачем тебе мое свидетельство о смерти? — выскочило у удивленного Раэ. Ах ну да, ну да, по той версии. которую он подкинул Мурчин, оно действительно должно существовать и подтверждать, что некий Фере умер от легочной лихорадки и похоронен в братской могиле Цитадели... И он тотчас прикусил язык: не спрашивать у ведьмы ничего, не спрашивать!

— Не твое дело! — рявкнула Мурчин и злобно клацнула зубами и стянула с себя ими одну за другой перчатки, которые начали ей мешать: ногти под ними прилично отросли, носить перчатки стало невозможно. Она рассеянно заскребла когтями по столу. Раэ как бы ненароком слез и попятился, прихрамывая вдоль стола.

С минуту ведьма неподвижно сидела под шелест умерившегося дождя... Очнулась от очередного внезапного грохота, такого оглушительного, что даже сверкнувшая предупреждением молния не позволила к этому приготовиться. Хлопнуло и закрылось под порывом ветра окно, звеня цветными стеклами.

— Пр-роклятье! — досадовала Мурчин, — из-за тебя я себя такой дурой выставила в Магистрате! Перерыли все архивы! Раз двадцать спросили «а что это за имя такое странное, есть ли оно в святцах?» «вы, сударыня, ничего не путаете?» «ой, вы же из Этрары, может плохо знаете язык Семикняжия»… «такого имени не существует», «такого человека не существует и не существовало и помереть он не мог!» Я от них требую список погибших от легочной лихорадки этой весной в Цитадели — они мне его не дают — секретные сведения, понимаете ли… Семь унций серебра с меня содрали… нет,