Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Но альвы тотчас догадались, что ему надо, и опять преподнесли ему клубок гобеленной пряжи. Мокрый и неумело смотанный. Раэ спохватился, что оказывается малыши подали те самые нитки, по которым он выбрался из колодца, а он про них и забыл… Зато альвы их замотали назад и положили где взяли. Опять пригодились.

Раэ, как смог, приладил подушки к краям столбиков и получились, так сказать, костыли. Если сунуть подушечные концы под мышки и уцепиться за резные узоры на витых столбиках, то можно было как-никак передвигаться. Что ж, так он сможет добраться до флигеля лича.

Раэ укостылял на темную кухню, где съел весь луковый суп, который бросила ведьма, и понял, что обычного подъема сил после такой еды у него не будет — он был измотан всем, что на него свалилось за все эти дни, и горячая пища сделала с ним иное дело: Раэ смог только добраться до своей кровати и заснуть. Слишком, слишком ему было хорошо от пробудившейся надежды.

Проснулся он среди ночи так, будто его толкнули под бок.

Раэ распахнул глаза, но все равно, что не открывал их: стоял густой кромешный мрак. В окно над потолком не светили даже звезды. Лишь доносился шелест ветра и звук брызг, деревья стряхивали с себя капли ушедшего дождя. Альвов нигде не было видно... Лич! Раэ должен был дойти до его флигеля! Так... сейчас уже не вечер, как назначил лич, а глухая ночь. И ему придется с такой ногой на самодельных костылях выбираться из дома и лезть через пустырь...

Он попробовал молиться, как его учили, раз уж он проснулся среди ночи, но мысли отвлекались на догадки — вернулась ли Мурчин, пока он спал, или нет? Если нет, значит ее схватили. Если вернулась, значит, Раэ в каких-то своих умозаключениях ошибся.

Он вслушался в комнаты наверху. Не раздастся ли звук шагов Мурчин, скрип, звук голоса? Тихо… Либо спит кратким ведьминским сном, либо ее и в самом деле нет…

Тут до Раэ стало доходить, что он один-единственный в доме, полном пустых комнат и тайн. И что стук, треск или шорох не припишешь шишиге, трупик которой спрятан в дупле среди леса, и не припишешь Мурчин, которая тоже могла среди ночи лазить по дому…

Да и приходилось признавать, что ведьма в доме была для Раэ защитой от тех опасностей, о которых он не подозревал. Кому принадлежат эти звуки в ночном дому? Не букам, которые обычно скребутся… и не жучкам древоточцам, которые почему-то сейчас молчат…

Раэ почувствовал шевеление у себя на груди. А, это альвы пригрелись и так приспались, что он их перестал чувствовать. Вслушавшись в их тихое посапывание, Раэ немного было успокоился, но тотчас почувствовал, как стало щемить под грудиной. Где-то поблизости творилась магия. Может, Мурчин все-таки вернулась? Может, это она что-то делает? Что ж, если это она, то Раэ не был бы так уж разочарован ее возвращением, пусть лучше она…

Защипало нос от холода, чуть заломило зубы… О нет! Раэ принялся поспешно шептать молитвы. Нет! Сонное состояние сняло как рукой, дрожь тряханула тело! От его содрогания мигом проснулись альвы, завозились, испугались и прильнули к его груди, кроме Сардера. Тот запалил тепло-алый матовый огонек на дрожащем хвостике и отважно посмотрел в глаза Раэ, хотя его уши затряслись и прижались к голове.

В коридоре послышались тяжелые мерные шаги, как в прошлый раз. Сардер взлетел на окно, вцепился в подоконник, зажмурился от страха, но зажег фонарик на полную мощь. Запищал. К нему присоединился Златоискр. Лазурчик с двумя остальными плакал, прижавшись к груди Раэ.

По стенам опять поползла изморозь и обожгла холодом носоглотку Раэ.

— Ну все! — сказал тот. Сел на лавке, выставил вперед скрещенные указательные пальцы и навел их на полуоткрытую дверь, — появляйся! Я уже понял, что ты опять ко мне пришла!

Дверь медленно растворилась. Она стояла на пороге. Такая же, как и прежде — в похоронном платье, вуаль — в пол. Только теперь она находилась в трех шагах, и даже двух плачущих на подоконнике альвов, которые отважно светили для Раэ, хватало, чтобы проникнуть взглядом под густую темную вуаль. И Раэ как зачарованный смотрел, хотя знал, что в лица призракам смотреть нельзя. Смотрел и не боялся. Ну и что? Она была бледна и красива под этой темной вуалью. Черные длинные волосы были разделены на прямой пробор. Крутой высокий лоб — залог красоты, мягкий бархатный взгляд темных глаз дышал жизнью. Чем-то она походила на Мурчин, хоть и не была блондинкой. Впрочем, Раэ уже слышал от Тево-ведьмобойцы, что ведьмы одного ковена бывают внешне похожи, потому как их выбирает себе один колдун.

С удивлением Раэ заметил, что призрак Ронды на него смотрит… как-то оценивающе. Заинтересованно. По-живому. Так, как смотрят женщины, убежденные, что их глаза защищены густой вуалью. Раэ заметил, как моргают ее глаза… А призраки моргают?

— Уничтожь хозяйку филактерии, — глуховатым мертвым голосом сказал призрак — Доберись до нее. Иначе случится беда.

— Мурчин может не вернуться, — сказал Раэ, — и тогда сосуд будет в ее комнатах навеки.

В глазах призрака мелькнуло… замешательство.

— Уничтожь ее, — проговорил призрак неуверенным тоном человека, который не знает, что сказать в изменившемся положении дел, понимает, что гнет что-то не то, а остановиться не может. Затем призрак развернулся, чтобы исчезнуть, и тут один из самодельных костылей Раэ, прислоненный к лавке, поехал, свалился и стукнул призрака по ноге. Нет, Раэ не показалось, что призрак зашипел как человек, которому ушибли палец…

Минуту спустя мерные тяжелые шаги стихли. К этому времени все альвы сидели на одеяле Раэ и хныкали.

— В прошлый-то раз вы не плакали. — сказал Раэ, — чего на этот раз-то? Ну? Что рассиропились?

Да, в прошлый раз альвы удивленно таращились на Раэ, а теперь в пору удивляться и ему. Тогда, в спальне, призрак тоже встал в дверях и под темной вуалью не было видно лица. Но сейчас, в маленькой комнатушке…

Раэ вспомнил, как его мать устроила выволочку своим воспитанницам за то, что они таращатся на прохожих сквозь вуаль.

— Люди видят ваши бесстыжие взгляды!

— Не правда, мы в зеркало видели, что наших лиц не видно с двух шагов!

— Дурехи! Вы смотрели на зеркало в тени,