Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

И Раэ читал между всех этих сухих строк метрики, табелей об успеваемости, о состоянии здоровья, характеристик, свидетельств об окончании курсов, отметок о награждениях и наказаниях, что на самом деле хотели написать его друзья в столь короткий срок создавшие ему документы, подтверждающие его личность: мы поняли, что ты жив, мы тебя нашли, мы о тебе помним, мы тебя вытащим! Мы поняли, почему ты назвался Фере без фамилии, и что ты водишь за нос своего врага. Мы тебе поможем!

Раэ отметил, что бумаги были не просто написаны, но и состарены сообразно их подложному сроку написания. На одном пожелтелом свитке заломлен уголок, вон выцветшая едва читаемая характеристика Фере в детстве, вон на сгибе потеки от чернил, пятно плесени и запах лежалой бумаги… а вот тут бумажная труха на одеяло сыпется. Вот растрескавшийся от времени сургуч на надломленной печати, вот приписка рукой Вирраты «подновлено выцветшее». Везде чернила разные… Ну ребята — молодцы. Конечно, это их разведка надоумила! Какая работа за столь короткий срок! Создали ему личность из ничего… Раэ чувствовал тепло рук своих друзей на этих бумагах. Чуть не завопил от радости, когда увидел записку о дисциплинарном выговоре, написанную Руном, который потерял в молодости правую руку и все коряво царапал левой! Вот уж не ожидал, что будет готов прижать к груди письмо от этого грозного наставника, словно оно было любовным посланием! Чуть не прижал, — его вернул к действительности возглас ведьмы.

— Какое у тебя было ужасное детство! — Мурчин даже шмыгнула носом. Ну-ну, ясно, что не заплачешь, — о, Фере! Что ты хорошего в жизни видел? Нет, но я понимала и раньше, что твоя жизнь не мед, но когда начала читать эти холодные бумажки… Я теперь сознаю, что у тебя нет представления о хорошей жизни вообще никакой. Я тебя так сильно и наказать-то не могу, потому, что тебя попросту замордовали в этой Цитадели и ты ничего не боишься! Сколько глупых наук ты прошел! Сколько тренировок! И это вся твоя жизнь… Ах, Фере, Фере… Эти твои переломы, сотрясения… И кроме того ты — подкидыш, которого просто положили у стен Цитадели... у тебя не было выбора...

Раэ поспешно заслонился подушкой от подавшейся к нему ведьме.

— Нет-нет, не бойся, я не прикоснусь к тебе. Я понимаю, что ты дикий и не знаешь, что такое ласка. Да и к тому же я понимаю, что ты меня считаешь такой же сволочью, что и их… Ах, Фере, мне надо было вести себя иначе… и теперь все будет иначе.

Раэ недоуменно осмотрел свитки. Ничего такого уж страшного там написано не было. Типичное личное дело охотника. Ничего особенного, если не считать того, что вместо имени — прозвище, а дата рождения предполагаемая, со знаком вопроса, как у многих подкидышей, найденных у подножья Цитадели.

Мурчин подобралась к нему ближе. И куда опять делся чепец, который она все эти дни подчеркнуто носился при Фере, чтобы показать свое отчуждение? Она снова была только одном нижнем платье с распущенными волосами, отдыхавшими от попыток их укротить. В ее глазах светилась мольба.

— Ты… далек от понимания, каково это… быть привязанным к кому-то… тебя не научили, что значит отвечать на чувства, ты… еще так молод… поэтому ты так себя повел со мной тогда, в то дождливое утро, когда я сказала, что ты будешь моим, а ты ответил, что я рехнулась… просто ты в таких вещах не разбираешься и разбираться не можешь.

Раэ смутился, замычал, отодвинулся немного подальше.

— Я все понимаю, Фере, все понимаю… ты просто вырос там, где нельзя проявлять свои чувства…все-все, — она ущипнула его за щеку, чуть царапнув когтем, — перестаю тебя смущать…

— Ты лучше скажи, как тебе удалось достать документы, — сказал он, пытаясь сменить тему и разглядывая стежки на атласном одеяле, чтобы хоть куда-то спрятать глаза, — ведь они же секретные. Да еще из Цитадели… Ты что, залезла в саму Цитадель?

— Нет-нет! — рассмеялась Мурчин его наивному вопросу, — я еще не сошла с ума, чтобы соваться в Цитадель с моим ведьминским личиком… Просто ты числишься умершим, а потому твое личное дело сдано из Цитадели в архив Магистрата Авы на съедение крысам.

Он приготовился впитывать каждое слово, каждую весточку о тех, кто участвовал в операции передачи документов ведьме. А вдруг и тут он чего узнает?

Мурчин самодовольно усмехнулась:

— Ты уже кое-что у меня спрашиваешь. Что ж, это большой шаг вперед. Со временем мы поладим… ну что ж, раз ты спросил, я тебе отвечу — я не такая уж и простушка в таких делах… эти документы секретны для тебя, но никак не для меня. Деньги открывают любые двери…

— Это кто ж так рискует попасть в застенки! — притворно возмутился Раэ, — если бы ты мне не показала эти бумаги, я бы не поверил, что кто-то может их вынести из архива и продать. Кто ж на это отважился?

— Было бы серебро, а тот, кто на него позарится — найдется, — усмехнулась Мурчин, полулегла рядом с Раэ и принялась накручивать свою прядь на палец, не сводя прямого взгляда с охотника…

— Да кто ж это такой? — продолжал недоумевать Раэ, делая вид, что не замечает ласкающего взгляда Мурчин. — а… как ты его нашла?

— Он сам на меня вышел. Понял, что я не бедная вдовушка.

— И сколько запросил?

— Ты начал думать о деньгах? — спросила Мурчин. — тебя заботит какой-то взяточник?

И как назло она поднялась с кровати, отвлеклась от разговора! Ничего не узнал! А будет расспрашивать дальше — она поймет. что неспроста...

Тем временем ведьма достала свою сумочку и оттуда извлекла какую-то мелкую стопку носовых платков, что ли. Но Раэ уже знал, что она может увеличивать вещи.

— Ты лучше посмотри, что я тебе купила! — самодовольно сказала ведьма, щелкнула пальцами, и мелкая стопка носовых платков или чего-то вроде того во мгновение увеличилась. Это оказалось с десятка три мужских нижних туник, новых, прочных, хорошо отутюженных, — тебе нужна забота, а я не начинала даже с самого простого — не купила тебе рубашек, ты ходишь непонятно в какой рванине. Да уж, как ты меня будешь за это любить. Но заметь — я исправляюсь.

Она сняла со стопки одну из туник и приложила к плечам Раэ.

— Великовата