Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Перечницу с кухни, — приказала она.

«Перечницу? Зачем?» — отстранено подумал Раэ, зачарованно глядя на серебряный сосуд, в котором лежала смерть лича.

— Так вот, Фере, я сейчас тебе докажу, что никто, даже сильные мира сего, вроде этого подонка Эне не смеют приблизиться к тебе. А все потому, что ты — мой!

По воздуху проплыла хрустальная перечница, которая стояла на кухне внизу.

— А сейчас я сделаю то, что тебя вообще может убить, пока ты смертен, мой дружочек…

Мурчин вцепилась когтистой нежной ручкой в пробку… Неужели… И высадила ее с гулким хлопком. Сосуд задребезжал. Раэ вскрикнул. Мурчин усмехнулась, довольная произведенным впечатлением.

— Я ее уже вскрывала, — сказала она, — а вот если это сделаешь ты — у тебя будет мгновенное кровоизлияние в мозг. Не может смертный вскрыть филактерию и не погибнуть. У личей все и на этот счет предусмотрено. Но не насчет таких, как я. Когда я ее в первый раз вскрыла, Эне у меня на коленях стоял!

И Мурчин жестом когтистого пальца подвесила филактерию в воздухе. Пробку положила на стол, заваленный книгами и писчими принадлежностями. Затем таким же жестом выдернула пробку из перечницы и нарочито манерно положила рядом с пробкой от сосуда. Перевернула перечницу над узким горлом серебряного сосуда и высыпала все ее содержимое в филактерию. В сосуде что-то стукнуло, невысоко из горлышка брызнуло чем-то черным. Раэ вскрикнул от ломоты под грудиной.

Мурчин тем временем заткнула пробкой филактерию, взяла из воздуха сосуд и хорошенько его потрясла.

— Поверь мне, он очень, очень сейчас жалеет, что посмел посидеть на твоем крыльце, — улыбнулась Мурчин.

Глава 56. Чего хочет ведьма

Раэ стало не по себе. Он упал на подушки и отвернулся. Не стал смотреть, как ведьма водворяет филактерию назад в невидимую пустоту.

— Ну, что с тобой на этот раз? — послышался за спиной у него насмешливый голос. Раэ почувствовал, как шевелится под ним перина, потому, что ведьма опустилась совсем рядом и коснулась коготками его плеча… так… ну и что ему теперь делать?

— Ты не рад, что наказан твой обидчик? — прошептали у него над самым ухом, — знаешь, как его сейчас ломает? Нет, ну неужели ты не рад?

Раэ ощутил дыхание ведьмы на своем виске.

— Да не очень-то, — буркнул он. В душе у Раэ поднималась такая злость, и казалось, он не побоится высказать ведьме все, что о ней думает, даже если опять загремит в колодец, — нас в Цитадели учили вас не мучить. Даже таких, как этот…

— Не му-учить? — насмешливо потянула Мурчин, — вас учили не мучить? Да вас учили пытать и жечь нас!

— Вас пытают для того, чтобы выяснить ваши злодеяния, — резко сказал Раэ, — и я теперь понял, для чего вас жгут — чтобы вы не восстали из гроба! Мы были маленькими, и нам не говорили всей правды, потому, что она ужасна. Не просто так вас жгли, не просто так от бессмысленной жестокости вас пытали! Вы и могилы-то не заслуживаете!

— Ты чего проповедуешь, да еще с такой злобой? — недовольно спросила Мурчин, — я для тебя тут все делаю… все для тебя!

Раэ резко развернулся и столкнулся нос к носу с Мурчин. Он не ожидал, что сможет ошарашить ведьму, но видно в его лице сейчас было нечто такое, что ведьма отдернулась, сменила вальяжную позу, с которой разлеглась за спиной своего пленника:

— По-моему тебе просто нравится, когда кто-то кого-то мучает. Тебе нравятся чужие страдания! Ой, нравятся!

— Да, нравятся! А тебе его жалко? — глумливо оскалилась ведьма в лицо Раэ, тотчас оправившись от мгновенного замешательства., — ты что, не понимаешь? Войди он в гостиную — и у тебя бы пошла кровь горлом! Еще два шажка — и из ушей! Еще два шажка — и начали бы у тебя лопаться сосуды в мозгу! Ты бы от этого дурачком мог стать! О, он-то, в отличие от тебя все, все понимал! Подошел к крыльцу, сел и стал ждать, когда ты испугаешься… начнешь кровью течь, ему тебя было не жалко!

И Мурчин ухватила Раэ за ворот его старой, закапанной кровью из носа рубашки, зло рванула ее когтями, притягивая его к себе, оскалилась ему в лицо:

— Я будто не знаю, как вас учат в Цитадели? О, я отлично знаю ваше лицемерие! Изображать жалость к поверженным врагам! Ведь это так красиво смотрится… но сейчас это несуразно!

— Да не жалко мне его! — воскликнул Раэ, и попытался освободить от полосующих когтей ведьмы свою рубашку, — просто так нельзя ни с кем! Просто на это смотреть противно! И радоваться тут нечему!

Он рывком высвободился от ведьмы, оставив клок старой рубашки у нее в когтях, и перебрался подальше от нее, через половину кровати.

— Ты ж это не для меня делаешь, мне такого не надобно. Все, что мне надо, это чтобы лич ко мне не подходил. Ты для себя это делаешь. Признайся, ведь ты получаешь удовольствие от того, что сделала?

— Да, получаю, — усмехнулась Мурчин, она отвлеклась, завозилась, стаскивая нитки с когтей, — и тебе советую. Не лицемерь. Нам всем нравится, как мучаются наши враги. Это — одно из главных удовольствий нашей жизни.

— Но моим-то личным врагом он не был, — сказал Раэ, — ведь это ты его заставила сейчас подняться из гроба. Ты его науськала на меня! Я что, должен тебя благодарить за такой подвох?

— Я? Науськала?

— Да, ты!

Раэ сел на кровати и зло посмотрел на Мурчин.

— Ты мне сказала, чтобы я связался с личем через эту ощипанную летучую курицу! Хорошо, я так и сделал. Был, как ты сказала, хорошим мальчиком. Ой-ей-ей каким! И лич со мной связался. Сказал, чтобы я пришел к его флигелю вечером и достал из-под крыльца оружие для тебя живой, оружие от тебя мертвой. А если я не приду, он сам за мной явится… Он-то свое слово сдержал…

— А-а-а, так вот почему он приперся к тебе на крыльцо! — осенило Мурчин, — ну так ты сам виноват, что не дошел до него… чего не дошел?

— Я уже соорудил костыли, чтобы идти к нему, но меня свалил