Её монстры. Её корона - Холли Райан

Теневой член Папочки проявляется — длинный, толстый, между каждой чешуйкой текут реки магмы, а сам он покрыт каплями той полуночной жидкости, что блестит, как жидкая ночь. От одного вида меня накрывает новая волна жара, заставляя мою киску пульсировать и течь от желания.

Эдди опускает меня на диван, широко разводит мне ноги, его взгляд прикован к моему, пока он высвобождает член и медленно, размеренно проводит по нему рукой.

Джеймс и Папочка устраиваются рядом, и Джеймс освобождает свой член из брюк, лениво двигая рукой, тени обвиваются вокруг ствола, словно вены. Форма Папочки растворяется по краям, но его угольные глаза остаются прикованы к нам, теневая рука ласкает его длину медленным, гипнотическим ритмом.

Эдди резко входит в меня, заполняя мою пизду одним жестоким толчком, и от этого растяжения я выгибаюсь и вскрикиваю. Он безжалостен, вбивается глубоко, его руки прижимают мои запястья над головой. Каждый толчок — заявление прав, напоминание, что он здесь, что он жив, что он мой.

— Я твой, — бормочет он, словно может читать мои мысли, и его голос окрашен той новой тьмой, что ложится на каждое слово.

Его толчки бьют в ту точку, от которой перед глазами вспыхивают звёзды. Я быстро кончаю, заливая его член и диван. Моё тело дрожит, когда он выходит и дрочит, доводя себя до конца, сперма горячими густыми струями выплёскивается мне на живот. Только теперь его сперма выглядит как Папочкина, — чёрная, как ночь. Как и моя, сочащаяся между ног.

Запах секса, крови и нас наполняет воздух, — дурманящая смесь, от которой у меня кружится голова.

Следующим идёт Джеймс, переворачивая меня на четвереньки, словно я его игрушка. Он не ждёт, врывается в мою истекающую киску сзади, его тени обвиваются вокруг моего горла, как ошейник, сжимая ровно настолько, чтобы перед глазами пошли пятна. Двойное ощущение — его член, вбивающийся в меня, и тени, сжимающиеся сильнее, — отправляет меня по спирали вниз.

— Мы здесь ради тебя, Молитва, — он хрипит, трахая меня дикими ударами бёдер, его яйца шлёпают по моему клитору. — Смотри, как мы поклоняемся тебе.

Я смотрю. Эдди ласкает свой излившийся член, снова доводя его до твёрдости, глаза не отрываются от моих. Чешуйчатый теневой член Папочки пульсирует в его хватке, полуночная жидкость капает вниз. Джеймс тянется вперёд и жёстко трёт мой клитор, и я снова разлетаюсь на части, сжимая его вбивающийся член, а влажные звуки звучат почти непристойно.

Он выходит в последнюю секунду, кончая мне на задницу, размазывая сперму пальцами, словно помечает территорию. От этой собственнической жестокости моя пизда сжимается вокруг пустоты, голодная до большего.

Его сперма тоже чёрная. Моя свита монстров и я — одна лишь тьма внутри и снаружи.

Папочка приближается бесшумно, его форма уплотняется, когда он без усилий поднимает меня с дивана, насаживая на свой холодный теневой член. Я обвиваю ногами место, где должна быть его талия, и держусь. Это как быть трахнутой самой ночью, пока он наполняет меня этим ледяным жжением, которое разливается по моему нутру. Моё тело принимает его, сжимаясь вокруг знакомого ощущения.

Когда он вбивается, его тени вздымаются внутри меня, дразня каждый нерв. Остальные смотрят, теперь дроча быстрее. Рука Эдди скользкая от его собственной чёрной спермы, а тени Джеймса усиливают его движения, обвиваясь вокруг кулака и члена тёмной пульсирующей перчаткой.

Угольные глаза Папочки впиваются в мои, пока он подводит меня к краю, и я кончаю, сильно сжимаясь вокруг него, мои соки смешиваются с его полуночной сущностью.

Но этого недостаточно. Свита требует большего. Я требую большего. Холодный огонь теперь ревёт, — печь, которую можно накормить только ими всеми сразу.

Они сходятся на мне, плотские и дикие. Эдди ложится на пол, притягивая меня на свой член, снова заполняя мою пизду. Джеймс опускается на колени сзади, его член прижимается к моей заднице, смазанный тенью и спермой. Он медленно входит, двойное проникновение растягивает меня до крика. Восхитительная боль скручивается в мазохистское блаженство, пока они трахают меня в унисон. Их члены трутся друг о друга через тонкую стенку внутри меня, трение нарастает до безумия.

Папочка присоединяется, его теневая форма растворяется, освобождая место, его член проявляется рядом с членом Эдди в моей киске. Это невозможно, но тьма делает это возможным, тройное проникновение, от которого я вою, набитая до предела разума, каждый толчок — симфония жара, холода и огня.

Я настолько полна, что не могу дышать, не могу думать, могу только чувствовать: ровный ритм Эдди, дикие удары Джеймса, холодные, глубокие толчки Папочки. Звуки, которые издают наши тела, зажигают меня изнутри.

Джеймс шлёпает меня по заднице. Эдди сжимает мои соски. Тени Папочки хлещут мои бёдра, как щупальца ночи.

Затем Джеймс тянется ко мне спереди, в руке у него нож. Он проводит линии по моим плечам, неглубокие порезы, которые наполняются кровью. Он слизывает её, а затем прижимает кончик лезвия к моему клитору, и эта угроза заставляет меня сжиматься вокруг их членов ещё сильнее. Острый край у самого чувствительного места — опасность, которая сталкивает меня за грань.

Они трахают меня втроём до последнего, ошеломляющего оргазма. Он ударяет, как взрыв, который начинается глубоко в моём нутре и рвётся наружу, выдирая из моего горла рваный крик. Моё тело выгибается, спина дугой, пока каждая мышца сначала каменеет, а потом отпускает в яростном, неконтролируемом потоке. Я чувствую, как это нарастает, давление настолько сильное, что кажется, будто мои внутренности превращаются в жидкость, будто моя киска — плотина, готовая прорваться.

И потом она прорывается. Пока я всё ещё еду на своём оргазме, из меня вырывается горячий, хлещущий поток, заливая двигающиеся во мне члены Эдди и Папочки, окатывая член Джеймса там, где он погружён в мою задницу, скользкая, обильная волна выплёскивается по их длинам и собирается под Эдди. Сила этого потрясает меня, пока струя пульсирует в такт сокращениям, доящим их члены внутри меня.

Джеймс стонет, его бёдра сбиваются, когда он чувствует горячую волну вокруг себя. Дыхание Эдди сбивается, его ритм ломается. А теневой член Папочки будто пьёт это, холодная тьма гудит от одобрения.

Они двигаются в ритме, который не является ритмом. Это хаос. Это одержимость. Это три разных вида голода, встретившиеся в руинах моего тела. Их тени повсюду, скользят по моей коже, обвиваются вокруг бёдер, проникают в меня вместе с их членами, холодные, тёмные и живые.

Последние содрогания заставляют меня дёргаться, пока последние струи вытекают наружу,