Её монстры. Её корона - Холли Райан

окончательная капитуляция перед тёмным, голодным существом, которым мы стали. Рот Джеймса прижимается к моему затылку, зубы скользят по коже. Пальцы Эдди путаются в моих волосах, его глаза прикованы к моим, он смотрит, как я всё ещё осёдлываю этот невероятный кайф. Папочка рычит изнутри нас всех, и эта вибрация растягивает мой оргазм ещё дольше.

Когда они кончают, это происходит одновременно. Общий пульс по связи, которая привязывает нас всех к тьме.

Они наполняют меня своей спермой, горячей и холодной одновременно, противоречием, которого не должно существовать, но оно существует, потому что мы свита невозможностей. Она переливается через край, стекает по моим бёдрам чёрными ручейками, но тени ловят её, пьют, тянут и проталкивают обратно внутрь меня, словно решив не потратить впустую ни единой капли этого доказательства, что мы принадлежим друг другу.

После этого моя свита не выходит из меня. Они остаются погружёнными, а тени продолжают двигаться, медленно и собственнически, и я так полна ими, что не могу понять, где заканчиваюсь я и начинаются они.

Мы валимся в кучу, свита полна, связана плотью и тьмой, садистское удовлетворение мурлычет по каждой привязи.

Долгое мгновение слышно только наше рваное дыхание. Воздух густой от запаха секса, крови и чего-то ещё… словно запах оседающей силы. Я раскинулась на них, рука Эдди обвивает мою талию, ладонь Джеймса лежит на моём бедре, тени Папочки свернулись вокруг моей промокшей киски. Мы — клубок конечностей и тьмы, измотанные и насытившиеся.

— Ну, — говорит Джеймс хриплым голосом. — Вот уж способ встретить мужчину с того света.

Эдди издаёт низкий смешок, вибрация рокочет в его груди, на которой лежит моя голова.

— Меня встречали и хуже.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. В тусклом свете, с тенями, играющими на его красивом лице, он выглядит иначе. Не просто исцелённым, а чем-то бо̀льшим. Линии у его глаз те же, но в нём появилась новая неподвижность, глубина, которой раньше не было. Я чувствую это через связь — контролируемый хаос, праведную ярость, ту часть его, которая хотела сжечь мир дотла ради меня и теперь получила средства это сделать.

Угольные глаза Папочки мягко светятся, пока он стоит на страже над нами. Его форма теперь менее чёткая, скорее намёк, чем плоть, но его присутствие — постоянный гул на заднем плане, фундамент, на котором строится всё остальное.

— Связаны, — говорит он тем глубоким, потусторонним голосом.

Я тоже это чувствую, последнюю печать на договоре. Они трое во мне. Они часть меня. Я принадлежу им, а они принадлежат мне.

— Да, теперь мы полны, — мой голос охрип от криков сквозь множество оргазмов. — Свита. Все мы.

— Айе, — говорит Джеймс, его пальцы лениво выводят узоры на моей коже. — И что теперь делает свита, Ваше Величество?

Я медленно сажусь, выпутываясь из этой кучи. Чёрная сперма стекает по моим бёдрам.

Смотрю на каждого из них по очереди. Теперь мы оружие, полностью собранное. И есть цель, которую нужно уничтожить.

— Теперь, — говорю я, и мой голос опускается во что-то холодное и ровное, голос Королевы, голос женщины с короной из костей. — Теперь мы охотимся на Винсента.

ГЛАВА 5

ДЖЕЙМС

У Королевы в глазах убийство, и это самое красивое, что я видел за последние дни.

Молитва прислоняется к кухонной стойке, скрестив руки на груди, всё ещё нося на коже доказательства того, что мы сделали. Сперма цвета полуночи засохла на её бёдрах. Порезы от моего ножа розовеют, заживая, на её плечах. Она не умылась, не оделась.

Хорошо. Мне нравится, когда на ней только мы.

— Я точно знаю, что Винсента нет дома, — Эдди начинает ходить взад-вперёд.

Это новое. Мужчина, которым он был раньше, стоял неподвижно и думал громко, вся эта детективная энергия удерживалась за процедурами и значком, который что-то для него значил.

Этот же Эдди двигается так, будто под кожей у него работает двигатель, который он ещё не понял, как перевести на холостой ход. Когда он жестикулирует, с его пальцев тянутся тени, тонкие тёмные клочья, которые растворяются, не долетая до пола.

Он приспосабливается. Я помню это приспособление, то, как моё тело стало домом с новым жильцом, а он даже не потрудился спросить, прежде чем переставить мебель.

— Я проверил его дом по пути сюда, — говорит Эдди. — Там темно. Он не настолько глуп, чтобы оставаться там, где мы можем его найти.

— Папочка может найти кого угодно, — говорит Молитва. — Он нашёл меня, когда меня забрал Алый Палач. Он нашёл тебя, Эдди.

— Айе, — смотрю на теневую форму, зависшую у потолка, угольные глаза потускнели до тлеющих углей, но всё ещё наблюдают. — Но что, если Винсент не в здании? Что, если он бежит? Ты всё равно сможешь его найти?

Форма Папочки идёт рябью.

— Охота, — рычит он, и это слово рокочет из самого дома.

Айе, это нихрена не ответ на вопрос.

Я не эксперт по папочка-демонам, но он нашёл Серу в заброшенном ангаре через их связь. Я не знаю, как он нашёл Эдди. Может, чистая удача, а может, он наполнил разум Эдди тенями ещё до того, как спас ему жизнь.

Эдди перестаёт ходить, упирается ладонями в стойку, и тени под его руками темнят ламинат.

— Винсент знает, что Сера опасна и что она придёт за ним. Он знает, что я должен быть мёртв, и когда я не останусь мёртвым, он поймёт, что за ним идёт нечто, что не играет по правилам, к которым он привык.

— Значит, он спрячется, — говорит Молитва. — Где?

— Где-нибудь, где чувствует себя в безопасности, — отвечает Эдди. — Где-нибудь, где у него есть контроль.

Умный этот. Разум, как зовёт его Сера. Она не ошибается. Но теперь у Разума есть зубы, и он учится кусаться.

— Церковь, — говорю я, пожав плечами.

Они оба смотрят на меня.

— Почему церковь? — Молитва подходит ближе, её босые ноги бесшумны на кухонном полу, и она пахнет всеми нами: сексом, тенями и слабой медью крови из порезов, которые я оставил на ней. — С чего ты решил, что он спрячется там?

— Потому что такие мужчины, как Винсент, не считают себя виновными, — говорю я. — Они считают себя праведными. Они считают, что правила на них не распространяются, потому что это они следят за исполнением этих правил, а когда мир наконец их настигает, они бегут в те места, которые изначально научили их этой лжи.

Я достаю телефон и ищу церкви в