Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

— Самые неприятные перевороты всегда начинаются с того, что жертва вдруг перестает лежать там, где ее положили.

Он закончил завтрак, отложил ложку и устало прикрыл глаза. Не потерянно. Не обмякнув. Просто организм снова платил за усилия.

Я смотрела на него и думала не о мужчине. Пока еще не о мужчине. О клинической задаче с очень неприятным человеческим фоном. Кто-то убрал первую жену, когда она стала слишком внимательной. Кто-то пытался превратить самого хозяина дома в управляемую тень. Кто-то заранее рассчитывал, что новая жена будет либо послушна, либо достаточно одурманена, чтобы не мешать.

Очень жаль для них.

Я снова открыла шкаф, достала тетрадь Элизы и бережно провела пальцами по корешку.

— Я заберу это к себе.

— Зачем?

— Чтобы переписать главное и спрятать в другом месте. Если они заметят пропажу здесь, начнут метаться. Если найдут все сразу у меня, попытаются сделать из меня истеричку раньше времени.

— Вы хорошо понимаете, как здесь все устроено.

— Нет. Я просто неплохо знаю людей, которые называют контроль заботой.

Он смотрел на меня молча, пока я складывала тетради в тканевый чехол из-под запасного белья. Потом спросил:

— Почему вы все еще здесь?

Вопрос прозвучал странно. Не как романтическое «почему ты не ушла». И не как благодарность. Скорее как недоверие к самому факту моего присутствия.

Я не стала притворяться, будто не поняла.

— Потому что вчера меня притащили сюда как часть чьей-то схемы, — сказала я. — А я очень не люблю, когда мной пользуются вслепую. Особенно если рядом кто-то уже умер, заметив слишком много.

— Это не ответ.

— Хорошо. Еще потому, что ваш случай меня злит.

— И снова не ответ.

Я подняла на него взгляд.

— Потому что если я сейчас уйду, вас вернут в кресло, в постель и в туман. А я уже увидела слишком много, чтобы потом спокойно спать.

Он долго молчал.

Потом едва заметно кивнул.

Не как человек, который поверил. Как человек, который решил пока не спорить с тем, что ему дают шанс.

Снаружи послышались торопливые шаги. Потом — голос Миры. Взволнованный.

— Миледи! Миледи, вас ищут внизу. Леди Марвен велела…

Я открыла дверь прежде, чем она договорила.

Мира стояла бледная, с прижатыми к груди руками.

— Что случилось?

— Леди Марвен сказала, что вас ждут в малой гостиной. Срочно. И… и мастер Орин тоже там.

Я усмехнулась.

— Неужели. Уже не терпится обсудить мое дурное влияние на интерьер дома?

Мира моргнула, явно не поняв.

Я сунула чехол с тетрадями под подол верхней юбки, так чтобы их не было видно, и обернулась к Рейнару.

— Никого не впускать. Ничего не пить. Если начнется спектакль с внезапной заботой — зовите меня, даже если я в другом конце этого мавзолея.

— Мавзолея?

— У вашего дома очень похоронное настроение.

— А у вас очень опасная манера уходить с уликами под юбкой.

— Зато практичная.

Я уже шагнула к двери, когда он сказал:

— Будьте осторожны.

Я обернулась.

Он произнес это без нежности, без просьбы, без лишнего выражения. Почти сухо. Но именно поэтому фраза звучала честно.

— Я не осторожная, — ответила я. — Я злая. Это иногда полезнее.

И вышла из комнаты с очень ясным ощущением.

В его покоях пахло не смертью.

В его покоях пахло долгой, грамотно выстроенной попыткой спрятать преступление за словами «лечение», «забота» и «семейное дело».

А такие вещи я терпеть не умею профессионально.

Глава 6

Мой муж открыл глаза в ту ночь, когда никто не должен был видеть его живым

Малая гостиная находилась в западной части дома и пахла дорогим чаем, полированным деревом и той разновидностью напряжения, которую богатые люди почему-то всегда считают хорошим воспитанием. Меня уже ждали.

Леди Марвен сидела у камина с прямой спиной и лицом женщины, привыкшей решать чужие судьбы не повышая голоса. Орин стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел так, будто заранее приготовил для меня три вежливые угрозы и одну очень скользкую заботу. На столике между ними были чайник, две чашки и третья, пустая, поставленная для меня. Как мило. Даже давить на женщину здесь предпочитали с сервировкой.

— Какой трогательный прием, — сказала я, входя. — Надеюсь, это не попытка убедить меня, что вчерашняя свадьба все-таки была праздником.

Марвен не предложила мне сесть. Отлично. Я и не собиралась давать ей это удовольствие — принять ее правила гостеприимства как данность. Сама подошла к креслу напротив, села и положила ладони на подлокотники так, будто это мой дом, а не ее любимый театр контроля.

— Вы быстро осваиваетесь, — произнесла она.

— Вы быстро нервничаете, — ответила я. — А мы ведь знакомы всего ничего.

Орин отвернулся от окна и шагнул к столу.

— Леди Эстер…

— Нет, — перебила я. — Эта ошибка у вас уже начинает повторяться. Если хотите обращаться ко мне, делайте это без того имени, под которым меня сюда привезли. Оно здесь и так уже слишком многим удобно.

Марвен прищурилась.

— Вы всерьез решили продолжать этот нелепый спектакль с «проснулась не та»?

— А вы всерьез решили, что я буду облегчать вам жизнь, соглашаясь на вашу версию происходящего?

— Вы ведете себя опасно.

— Для кого?

Орин вмешался мягче:

— Для лорда, прежде всего. Сегодня утром вы уже нарушили назначенную схему, а теперь еще и провоцируете его на лишнюю активность. Вам трудно понять степень риска, потому что вы не видели, в каком состоянии он был последние месяцы.

— Я как раз вижу, в каком состоянии он был после ваших последних месяцев, — сказала я. — И мне это не нравится.

— Потому что вы не понимаете природу болезни.

— Тогда просветите меня. Только без красивых туманных формулировок вроде «нервное истощение» и «сложный период». Я хочу услышать, что именно вы лечите, чем, в каких дозах и по какой логике его состояние улучшается ровно настолько, чтобы не умереть, и ухудшается всякий раз, когда он пытается встать на ноги.

Орин улыбнулся. Ненавижу такие улыбки у врачей. Они появляются, когда человек прикрывает профессиональной интонацией отсутствие честного ответа.

— Миледи, — сказал он, — есть вещи, которые требуют образования.

— Есть. Именно поэтому меня так раздражает ваша работа.

Марвен поставила чашку на блюдце с тихим звоном.

— Достаточно. Мы позвали вас не для спора, а чтобы расставить границы.

— Опять? Поразительно, как много времени в этом доме уходит на попытки объяснить женщине ее место вместо того, чтобы заняться реальными проблемами.

— Ваше место, — произнесла она медленно, — рядом с мужем, в тишине, в заботе и без вмешательства в вопросы управления домом