Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Я подлетела к нему, едва не сшибая табурет. Пульс — есть. Быстрый. Неровный. Дыхание поверхностное, но не срывающееся. Зрачки сужены сильнее нормы. На внутренней стороне предплечья — крохотная красная точка. Свежий укол.

Меня обожгло такой яростью, что на секунду даже стало спокойно.

— Мира! — крикнула я, не оборачиваясь. — Воду. Чистую. И никого сюда не пускать.

— Госпожа…

— Никого. Даже если это будет сама леди Марвен с крыльями за спиной.

Мира исчезла.

Я быстро осмотрела комнату. На подоконнике — пустой шприц с металлическим корпусом. Использованный. Не мой. Сволочи даже не пытались сделать вид, будто ничего не было.

Я взяла его двумя пальцами, принюхалась. Сладость, почти незаметная за спиртовым следом. Тот же принцип, что в вечернем настое, только сильнее и быстрее. Значит, решили не уговаривать.

— Очень умно, — сказала я вслух, хотя в комнате меня никто не слышал. — Очень. Просто великолепно.

Рейнар не шевелился. Только под веками едва заметно дрожали глаза — признак того, что сознание не ушло далеко, его просто резко и грубо утопили.

Я растерла ему запястья, потом приподняла голову, проверила дыхательные пути, ослабила ворот рубашки. Не хватало еще, чтобы их «забота» закончилась здесь аспирацией или остановкой дыхания, и потом мне же рассказывали бы о трагическом срыве больного.

Когда Мира влетела с тазом воды и полотенцем, у нее тряслись руки.

— Что с ним?

— С ним сделали то, что в этом доме называют лечением, — ответила я. — Держи кувшин. И если увидишь кого-то в коридоре, запоминай лица.

— Может, послать за мастером Орином?

Я подняла на нее взгляд.

Иногда одного взгляда достаточно, чтобы человек сам понял, какую глупость только что сказал.

Мира побледнела и замотала головой.

Я намочила полотенце, провела по шее Рейнара, по вискам. Не потому что это чудесно выводит из медикаментозного оглушения — чудес вообще не бывает, — а потому что нужен был любой контролируемый раздражитель. Потом осторожно похлопала его по щеке.

— Рейнар. Слышите меня?

Никакой реакции.

— Рейнар.

На третий раз его ресницы дрогнули сильнее. Губы едва заметно шевельнулись. Я наклонилась ниже.

— Не смейте уходить туда, куда вас так настойчиво толкают, — сказала я тихо. — Мне и так уже слишком хочется здесь всех перебить.

Мира издала странный звук, будто не поняла, шутка это или нет. Правильно. Лучше не понимать.

Я снова проверила укол на руке. Сделано недавно, аккуратно и уверенно. Значит, либо Орин сам, либо кто-то из тех, кого он обучил колоть без лишних мыслей. Но зачем именно сейчас? Чтобы наказать за ночь без настоя? Чтобы проверить, насколько быстро я замечу? Чтобы вернуть прежний контроль до того, как я успею вытащить из комнаты тетради?

Тетради.

Я резко выпрямилась и метнулась обратно в основную спальню. Чехол с записями лежал там, где я оставила его за ширмой. Не успели. Отлично. Значит, цель была не в бумагах. Цель была в нем.

Вернувшись, я увидела, что Рейнар слегка повернул голову. Уже что-то.

— Вот так, — сказала я, опускаясь рядом. — Давайте. Я знаю этот тип дряни. Она любит тех, кто сдается. Не доставляйте им такого удовольствия.

Его веки дрогнули. На этот раз сильнее. Глаза открылись не сразу — сначала узкая щель, потом еще. Взгляд был мутный, злой и совершенно не понимающий, где он.

— Кто… — голос сорвался.

— Та женщина, которую вы имели глупость вчера назвать своей женой, — ответила я. — И, как видите, это оказалось для вашего дома очень неудобно.

Он попытался подняться. Я прижала ладонь к его плечу.

— Даже не думайте.

— Что… было?

— Вас укололи. Пока я внизу слушала, как мне объясняют мое место.

Его зрачки едва заметно сузились. Сознание возвращалось через грязный туман, но быстрее, чем рассчитывали те, кто его в этот туман отправлял.

— Кто?

— Сейчас меня интересует не «кто», а «зачем так срочно». Но список подозреваемых, как ни странно, очень короткий.

Он закрыл глаза на секунду, словно собирая себя изнутри обратно. Потом спросил почти шепотом:

— Вы успели… взять тетради?

Я посмотрела на него внимательно.

Даже сейчас. Даже в таком состоянии. Не «что со мной», не «что они сделали», а тетради.

— Успела. Они в безопасности.

Угол его рта дернулся. Не улыбка. Просто мышца вспомнила, что хозяин жив.

— Хорошо.

— Ничего хорошего. Но приятно, что у вас есть приоритеты.

Мира стояла у двери, вжавшись спиной в стену и глядя на нас так, будто прямо сейчас в доме сдвинулось что-то, чего она давно боялась. Наверное, так и было.

Я помогла Рейнару сесть. Очень осторожно. Голова у него тут же качнулась, дыхание сбилось, но он удержался.

— Пейте понемногу, — сказала я, поднося чашку с водой. — И не геройствуйте. Вам это и так слишком нравится.

Он сделал глоток, потом еще один.

— Если бы я хотел геройствовать, — произнес он хрипло, — я бы женился по любви. А не вот так.

Я усмехнулась, не удержавшись.

— Прекрасно. Значит, чувство юмора после укола сохранилось. Уже не безнадежно.

Снаружи раздались шаги.

Не торопливые. Уверенные. Чужие.

Я поднялась так резко, что табурет качнулся.

— Мира. За дверь. Если это Орин — задержи его на полминуты. Любой ценой.

— Но как?..

— Скажи, что милорд без сознания и я не разрешаю входить. Скажи, что у него рвота. Скажи, что у меня в руках нож. Импровизируй.

Она кивнула так яростно, будто я наконец дала ей нормальную задачу, а не жизнь в доме, где надо молчать. И выбежала.

Я обернулась к Рейнару.

— Слушайте внимательно. Сейчас, что бы ни случилось, вы не говорите им, что пришли в себя полностью. Поняли?

— Почему?

— Потому что мне нужно увидеть, как ведут себя крысы, когда думают, что яд сработал.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему. Очень слабо. Очень криво. Но достаточно, чтобы я поняла: муж у меня, к сожалению, не только живой, но и умный.

— Вы страшная женщина, — сказал он.

— Знаю. А теперь закройте глаза и притворитесь удобнее, чем вам хочется.

Шаги остановились у двери.

Мира что-то быстро сказала снаружи. Мужской голос ответил жестко. Потом второй. Женский.

Марвен.

Я глубоко вдохнула, поставила пустой шприц на стол так, чтобы видеть его самой, и села рядом с кушеткой, положив ладонь на плечо Рейнара. Со стороны это выглядело почти трогательно. Молодая жена у постели внезапно обмякшего мужа. Почти картина заботы.

Только я уже знала правду.

Мой муж открыл глаза в ту ночь, когда никто в этом доме не должен был видеть его живым