Опальная принцесса и запретный лес - Мария Ирисова

Переговоры — это хорошо! Страх немного отступил или скорее запрятался, а я смогла вдохнуть полной грудью, сама подошла и коснулась шершавых пальцев.

Князь пожимал мою ладошку бережно и аккуратно, что я себя хрустальной почувствовала. Когда же потянула руку назад, мужчина в последний момент чуть сильнее стиснул мои пальцы.

— И ещё… Я хотел попросить… Давай обойдёмся без “Ваше Величество”, можно просто — Александр или Сандр.

К истрийскому владетелю да по имени?

— А это разве не будет неуважением? — невольно сорвался с губ вопрос. Поглядываю на мужчину исподлобья. Вдруг он сейчас каждое нарушение этикета запоминает, а потом счёт папеньке предъявит.

Александр отпускает мою ладошку и глядит внимательно, будто каждую деталь подмечает.

— Я в должности чуть больше чем полгода, до сих пор слух режет, — поведал без утайки, затем жестом предложил идти вперёд.

Только вот я на месте застыла и гляжу на мужчину. Княжеская должность, как и королевский титул, передаётся по наследству.

— Получается… Вы потеряли отца полгода назад… Соболезную.

Александр замер, взгляд прошёлся по моему лицу, пристальный такой, словно он выискивал насмешку. Не нашёл, медленно выдохнул, улыбнулся, даже стальные глаза приобрели тёплый оттенок.

— Ты первая, кто увидел ситуацию под таким углом, — признался в сердцах, потом пальцем указал вперёд и влево. — Вон там… куст с ягодами, лови, пока не смылся.

Я встрепенулась, окинула поляну взглядом. Таки да, куст живицы, а ягод на нём столько, что ветви вниз опустились, так ещё и спелые такие, вон изнутри чуть сияние виднеется. Подхватываю юбку и бегом к растению!

Несчастный куст аж дёрнулся, ветки к себе прижал, но ягод на нём столько, что убегать некак, корешки поднялись, туда-сюда посовались, а передвинуться ни в какую.

— Давай, хороший мой — делись урожаем! — предлагаю кустику, а тот ветки в ответ к себе прижал. Вот же вредина, если сейчас к нему руками подлезть, куст хлестнёт до крови. — Что, совсем без настроения? Тяжело на одном месте сидеть, небось, все корешки закоченели, — болтаю, а сама пальчиками к верхушке подбираюсь, там ягод нет, но и куст меня поранить не сможет. — Хороший какой, совсем молоденький, года три тебе от силы, — говорю, а сама пальчиками зеленовато-розовые листики поглаживаю. — Побегать бы тебе… Корешки размять… Хочешь, ягоды соберу, чтоб легче было, а?

Веточки зашевелились, задумчиво, а я продолжала листики поглаживать, живица — одно из немногих растений, которое можно уговорить по-хорошему. Будь тут игольник, он бы меня по всей поляне гонял. Плавали… то есть убегали, знаем.

Куст пошевелил ветвями, будто пытался понять, хорошо ягоды поспели или пусть ещё растут. Затем одну веточку протянул.

— Я осторожно, — говорю и бережно ягодки обрываю, а они такие спелые, что сами с ладошки падают, а как пахнут, мёд, клубника и свежая нотка сирени. Вдыхала бы и вдыхала. Набрала полные пригоршни и только потом опомнилась — сумки ж нет.

— Вот сюда клади, — князь протянул нечто собранное из опавшей листвы, по форме вещица напоминала мешок для трав среднего размера.

Какая странная штуковина? И как оно не рассыпается? Неужели истрийская магия?

— Не волнуйся, она крепкая, человека выдерживает, не то что ягоды? — заверил Александр.

Пожимаю плечами и внутрь заглядываю, листва так между собой сплелась, что просветов не видно.

— Никогда такого не встречала, — призналась, пересыпая ягоды, а потом не удержалась и пощупала. Твердая, шершавая, не рвётся и не растягивается.

“Нам бы таких побольше — заурчала в душе жадность!”

Только ж мне уже не до неё было, я живицу обрывала и жменями в сумку складывала.

Куст аж разомлел, а когда ягоды закончились, встрепенулся и меня по ладошке погладил.

— Ну, всё, беги, разомнись! — только ручкой помахала, как куст с места сорвался.

— Если бы собственными глазами не увидел, в жизни бы не поверил, — выдохнул князь, затем протянул мне башмачки из такого же материала, что и сумка. — Вот надень, нечего босиком по лесу бегать.

Стало немного неловко, он заметил, что я босиком…

— Спасибо, — говорю, а щеки опять полыхают румянцем, я так сбором увлеклась, что совсем о правилах позабыла. Расслабилась, будто в Радужный лес попала.

Обувку надела, а та оказалась до того удобной и лёгкой, вот совсем на ноге не чувствуется и тепло в ней. Вот же чудеса истрийские.

— Не жмут? — беспокоится князь.

— Кажется, чуть-чуть великоваты…

Мужчина наклонился, ладонью потянулся к обновке, и с пальцев искорки сорвались, покрывая обувку. Сердце в груди запрыгало и куда-то в район горла перебралось, настороженно, а башмачки сузились и стали точно в пору.

— Где вы этому научились? — спрашиваю, с ноги на ногу переступая, новая обувка не только удобная, но и бесшумная. Надо сохранить для прогулок в Радужном лесу.

Александр молчит, будто отвечать не хочет, поднимаю голову и натыкаюсь на серый взгляд, пристальный такой, задумчивый. Пойди разбери, что он там обо мне думает.

— И всё же ваши умения, — я замялась, подбирая сравнение, — на удивление приземлённые.

— Прелести походной жизни сказываются, — отозвался он и руки на груди сложил.

Вот вроде простое движение, а мышцы на плечах напряглись, предплечья рельефными сделались, про пресс так и вовсе говорить нечего — там сплошное восхищение. Александр и в самом деле куда больше походил на роль генерала, чем на изнеженного главу государства.

Мигом припомнились витанские знатные лорды, все такие холёные, с мягенькими, как у девиц, ладошками. Тот же граф Барлоу в доспехах выглядел нелепо, будто впервые в жизни их надел.

Князь стоял напротив без доспеха, без оружия, да ещё и расслабленный такой, но я всем телом ощущала исходящую от него мощь. Будто рядом дикий тигр разлёгся. Любоваться можно, но лучше всего — издали.

Взгляд зацепился за крепкую шею мужчины, скользнул к цепочке, на которой болталось кольцо, а следом я заметила шрам — чуть ниже ключицы, продолговатый такой, словно от кинжала.

«И кто