Коллекционер - Стаси и Элен Твенти

Он понял с убийственной ясностью: никто ему не поможет. Здесь нет магов с посохами. Нет мудрых старцев, знающих секреты мироздания. Здесь есть только простые, суровые люди, для которых он — не попаданец, не герой и даже не путешественник. Он — сумасшедший. Юродивый. Болезный. И единственное лекарство от его беды — это вонючая припарка.

Это была последняя капля. Последняя рухнувшая надежда.

Он резко встал. Табуретка с грохотом упала.

— Спасибо за консультацию, — сказал он ледяным тоном, сдирая с лица 'лекарство'и брезгливо бросая его на пол.

Старуха перестала бормотать и посмотрела на него с укоризной, как на неразумного ребенка, отказавшегося от микстуры.

Он вышел из избы, не оборачиваясь, и побрел по улице. Солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Он посмотрел на эту чужую деревню, на этот чужой закат.

«Никто не поможет», — прозвенела в голове окончательная, пригвождающая мысль. — «Я застрял».

Глава 17

Новая жизнь, старые инстинкты

Алекс сидел на берегу реки и швырял в воду плоские камни. Раз, другой, третий. Блинчик, еще один. Бессмысленное, монотонное занятие идеально соответствовало его состоянию. Полное, всеобъемлющее опустошение. Он проиграл. Не в своей привычной игре, а в схватке с реальностью, которая оказалась упрямой и вонючей.

Он швырнул последний камень со всей силы. Тот неуклюже булькнул и пошел ко дну.

— Идиот, — прошипел Алекс, но адресовал это не камню, а самому себе. — Ныть вздумал? Раскис, как первокурсница.

Он посмотрел на свои руки — грязные, в ссадинах, воняющие припаркой бабки Аглаи. На чужое небо над головой. На дремучий лес на том берегу. И внутри что-то щелкнуло. Отчаяние, достигшее дна, начало мутировать. Оно превращалось в холодную злую ярость.

— Нет, — сказал он в пустоту, и его голос прозвучал твердо. — Хрен вам всем.

Он поднялся на ноги. «Раз уж я здесь застрял, — пронеслась в его голове дерзкая мысль, — значит, это моя новая игровая площадка. Правила изменились? Отлично. Я их выучу. Я стану здесь королем. Принаряжусь в льняную рубаху, заведу дружбу с самыми остроумными мужиками и завладею самыми лучшими девками».

С чего начинает будущий король? С грязной работы. Голод гнал его обратно в деревню, прямо к таверне Марфы. Он вошел туда не как клиент, а как соискатель.

— Мне нужна работа, — сказал он, подойдя к стойке. Тон был не просящий, а деловой. — Любая. За еду и крышу над головой.

Марфа смерила его презрительным взглядом.

— А что ты умеешь, красавчик? Языком чесать?

— Я быстро учусь, — отрезал он. — И я не боюсь грязной работы.

Она хмыкнула и кивнула на задний двор.

— Конюшня. Навоз убирать. И лошадей чистить. Спать будешь на сеновале. Еда — что останется от похлебки. Идет?

Это было дно. Самое вонючее дно местной иерархии. Идеальная точка для старта.

— Идет, — не колеблясь, ответил Алекс.

Так началась его новая жизнь. Днем он вдыхал ароматы конюшни, таскал ведра и оттирал грязь с лошадиных боков. А вечером, сидя на сеновале, он не спал, а анализировал. Он внимательно изучал местных жителей. Кто с кем говорит. Кто кому должен. Кто на кого смотрит. Особенно — местных жительниц. Старые инстинкты было не так-то просто заглушить запахом навоза.

Он решил провести разведку боем, используя проверенные скрипты.

Первой целью стала крепкая дочка кузнеца с руками, которым позавидовал бы иной дровосек.

— Такие сильные руки, — сказал он ей с томной улыбкой, когда она несла ведра с водой. — Наверное, тяжело найти мужчину, который не будет тебя бояться.

Девушка остановилась, поставила ведра, с хрустом размяла плечи и с гордостью продемонстрировала ему бицепс.

— Зато молот держать удобно, — басовито ответила она. — А мужиков бояться — последнее дело. Нужна помощь, красавчик, или так и будешь дорогу загораживать?

Алекс ретировался.

Второй попыткой стала юная молочница, девушка с мечтательным взглядом и веснушками. Он подкараулил ее у колодца.

— Иногда мне кажется, — начал он, глядя на небо с философской грустью, — что мы все просто ищем свое место под этим огромным небом. Ты не находишь?

Девушка посмотрела на небо, потом на него.

— Мое место — здеся, — просто ответила она. — И коров доить пора, а то вымя разболится.

И, звякнув пустыми ведрами, ушла.

Финальным аккордом стала бойкая девка в таверне, помогавшая Марфе. Она хотя бы понимала намеки.

— Если бы красота была преступлением, — заявил ей Алекс, когда она ставила перед ним миску с похлебкой, — тебя бы приговорили к пожизненному.

Девка стрельнула в него глазами.

— А комплименты — не медяки, — отбрила она. — Завтрашний ужин еще отработать надо, красавчик.

Вечером Алекс лежал на сене, пахнущий лошадьми и поражением. Его арсенал, отточенный годами, давал осечку за осечкой. Ни тонкие психологические уловки, ни философия, ни даже банальная лесть — здесь не работало ничего.

Он не расстроился. Наоборот. Он закрыл глаза, прокручивая в голове три провала. Три ценнейших урока. Он собрал данные. Он нащупал систему ценностей. Прагматизм, сила, реальные активы. На его лице впервые за долгое время появилась азартная улыбка. Его старый гербарий был бесполезен. Пришло время создавать новую коллекцию. И она обещала быть невероятно интересной.

Глава 18

Сказочник и булка

Алекс сидел на сеновале, вонял как целый конный полк и анализировал свои провалы. Его методы, отточенные до блеска в мире, где у женщин было время на рефлексию и скуку, здесь разбивались о стену суровой реальности. Эти женщины не искали «загадочную душу» или «интеллектуального собеседника». Они искали мужика, который может починить крышу, нарубить дров и принести в дом мамонта. Или хотя бы кабана.

Польза. Вот что здесь было главной валютой. Не лесть, не остроумие, а польза. Но какую пользу мог принести он, мастер бесполезных навыков? Он не мог починить крышу. Дрова он рубил так, что щепки летели ему в глаз, а топор — в забор. Он был бесполезен, как платиновая кредитка в этой деревне.

И тут, глядя на то, как деревенские мужики вечером собрались у костра и слушали сороковой раз подряд одну и ту же заунывную байку про местного лешего, его осенило.

У них не было развлечений. Совсем. Их жизнь была циклом тяжелой работы, прерываемым сном и едой. У них не было ни книг, ни кино, ни даже паршивого интернета. У них был только один старый дед-сказочник с очень ограниченным репертуаром.

Они не просто скучали. Они умирали от этой скуки. Их реальность была тюрьмой