Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

Теперь мальчик повернулся на его голос. Увидев Ши Сяня, он вздрогнул. Затем мягко улыбнулся и что-то сказал, а потом исчез, словно ветер унес его. Остался только тихий смех, тонкий и легкий. На ирисы, «ласточкины цветы», упало перо. Шоусюэ подняла его и вернула Ши Сяню. Тот пристально смотрел на глубокую синеву пера, которая была подобна летнему небу и, казалось, втягивала внутрь…

– Наверное, сначала он не понял, что это вы, господин Ши Сянь, – раздался голос И Сыха. – Поэтому и вздрогнул. А потом понял и улыбнулся. Вы услышали, что он сказал?

– Я слышала, что он говорит, но не разобрала что, – ответила Шоусюэ. – Это на вашем языке?

– Да. Он сказал: «Тункацзи».

– И что это значит?

– Это значит «друг». Так обращаются к друзьям.

Ши Сянь ахнул и перевел взгляд на цветы, где уже никого не было. Кажется, пробормотал имя друга, но беззвучно… Его рука, сжимавшая перо, задрожала.

Шоусюэ смотрела на перо в руках евнуха.

– Значит, друг… – прошептала она, но никто этого не услышал.

***

Тем же вечером, во вторую стражу[3], в Емингун пришел Гаоцзюнь и принес с собой лилии.

– И ты тоже решил принести цветы? – удивленно спросила Шоусюэ.

– Это не от меня. – Гаоцзюнь выглядел озадаченно и слегка недовольно. На его лице редко появлялись подобные чувства. – Это от Чан Хуанъин.

– Это еще кто?

– Госпожа Ласточка. Ты ведь встречалась с ней днем? Я был сегодня во Дворце Фэйянь-гун, и она велела мне взять их для тебя.

Шоусюэ припомнила лицо госпожи Ласточки. Не ей, конечно, говорить, но кто бы мог подумать, что та девушка может заставить императора служить у нее на посылках?

– Она сказала, что ты срезала ирисы и подарила ей. Она очень радовалась.

– У меня цветы просто засохнут, вот и отдала ей. Это ведь ее цветы, так что не было никакой нужды отдариваться.

– Кажется, ты понравилась Хуанъин. Говорит, что ты ей улыбнулась.

– Что-то не припомню. Думаю, она ошиблась. И вообще, она меня испугалась.

– Хуанъин сказала, что ты показалась ей непонятной страшной дамой, но оказалась очень милой.

– Какая-то она странная, эта госпожа Ласточка…

– Ее бережно растили во дворце, никуда не выпуская, так что она почти не знает жизни. Боится взрослых мужчин и старших женщин. Даже Хуанян боится! Я младше ее, так что ко мне она относится спокойно. Любит играть с малышами.

«Как же родители отпустили ее во дворец?» – подумала Шоусюэ.

– Прикажи посадить у нее в саду хризантемы.

– Зачем? – с подозрением спросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ устало вздохнула.

– Их название пишется теми же иероглифами, что и ее имя. Ты что, никогда не дарил госпоже Ласточке хризантемы?

– Нет…

– Но ведь она твоя супруга. Ты как-то сказал, что я плохо понимаю души людей, которые находятся рядом со мной. Могу теперь сказать тебе то же самое. Ты не понимаешь женщин.

Гаоцзюнь застыл с открытым ртом. Кажется, он не знал, что ответить. И наверняка Хуанян говорила ему что-то похожее… Вместо потерявшего дар речи императора рассерженно сверкнул глазами стоявший за его спиной Вэй Цин.

Гаоцзюнь закашлялся.

– Оставим это. А к девочкам ты добра.

– Что-то не помню, чтобы я была особенно доброй.

– Мне ты улыбалась считаные разы, да и цветы никогда не дарила.

– Могу то же самое сказать о тебе.

– Но ведь я сегодня принес цветы!

– Это же от госпожи Ласточки?

Гаоцзюнь говорил равнодушно, как обычно.

И было непонятно, шутит он или нет. Он ведь не такой человек, чтобы шутить. Ах, все равно, не хотелось над этим задумываться.

– Как И Сыха? – Шоусюэ сменила тему, чтобы не забивать себе голову.

Мальчика поручили Вэй Цину. Правитель бросил взгляд на своего евнуха. Тот опустился на колени и ответил:

– Я пока взял его в Нингуан-дянь, будет служить у меня под началом, выполнять мелкие поручения.

– Он смышленый, верно?

– Да…

Ответ Вэй Цина прозвучал как-то двусмысленно, поэтому Шоусюэ решила уточнить:

– Он тебе не нравится?

– Нет-нет. Просто он слишком наивный.

– А это плохо?

– Такие плохо приспосабливаются, – проронил Вэй Цин. – Плохо, если он не научится понимать скрытый за словами смысл.

– Хмм… Значит, он не сможет тебе служить?

– Этого я не говорил. – Вэй Цин бросил на нее взгляд. – Я не смогу гарантировать, что он останется в живых.

Шоусюэ нахмурилась. Вдовствующей императрицы больше не было, но неужели Гаоцзюня все еще окружают опасности?

– Может быть, перевести его в Емин-гун? – предложил Гаоцзюнь. – У тебя нет ни одного евнуха. Наверное, это неудобно.

Шоусюэ, все так же хмурясь, опустила взгляд.

– Раньше у меня и прислужниц не было. Никаких неудобств я не испытывала.

– Ты просто не замечаешь этого. Надо, чтобы здесь было больше людей.

– Я…

– Чуэр, от которого отказался наставник, везде будет мучиться. Раз ты стала причиной этого, то должна за ним присматривать. Вмешаться, а потом бросить человека на произвол судьбы – это уж слишком.

Голос Гаоцзюня понизился до такой степени, что стал еле слышным, однако его слова больно укололи Шоусюэ в самое сердце. Она вспомнила, как то же самое говорил ей Вэй Цин. Девушка вдруг подумала, что между Гаоцзюнем и Вэй Цином, возможно, произошло нечто похожее.

– А ты присматривал за ним?

Гаоцзюнь на миг умолк и бросил быстрый взгляд на своего слугу.

– Пожалуй, да, – ответил он. – Я взял Вэй Цина к себе, когда мне было десять лет. Ему, кажется, двенадцать или тринадцать. Я забрал его тогда от наставника и привел в управление Восточных покоев.

Больше он не стал рассказывать. Наверное, тот наставник был жестоким.

– Правда, не знаю, к добру это было или к худу, но ему пришлось натерпеться, пока я был лишен права наследовать престол, – спокойно добавил Гаоцзюнь.

Вэй Цин вытаращил глаза:

– Что вы изволите говорить? Мне вовсе не пришлось натерпеться. По сравнению с теми муками, которые я испытывал до того, это все и упоминания не стоит.

– Правда? – спросил Гаоцзюнь и чуть улыбнулся.

Шоусюэ взглянула на чай на столе и задумалась. «Неужели мой поступок ничем не отличается от того, что госпожа Ласточка сделала с Юй Исой?»

Ни к чему не обязывающая доброта и забота – это невидимый яд. Не стоило так бездумно вмешиваться. Она ошиблась в самом начале. Как же теперь быть?

– А предыдущая госпожа Ворона?

Услышав вопрос Гаоцзюня, Шоусюэ поднял взгляд.

– Она научила тебя читать и писать, правильно говорить, одарила тебя знаниями и мудростью. Но ведь ты могла обойтись без всего этого. Это можно назвать по-другому: любовью.

Перед внутренним зрением Шоусюэ встал облик