Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

Линян. Уже в то время, когда Шоусюэ появилась здесь, госпожа выглядела дряхлой старухой, редко улыбалась… Однако была настойчива и упорна, наполняя опустевшую душу Шоусюэ любовью.

– Значит, и тебе нужен человек, на которого ты сможешь излить свою любовь. Таких людей может быть не один и не два. Их может быть сколько угодно. Подумай об этом.

Шоусюэ опустила глаза. Девушке казалось, что она понимает слова Гаоцзюня, но как бы не до конца… Как легко он говорит о таких сложных вещах!

– Я оставлю И Сыху на некоторое время в Нингуан-дьянь. Скажи, когда захочешь его забрать.

Гаоцзюнь встал.

– Если не будешь знать, что делать, обращайся за советом.

– К тебе?

– Ко мне.

Шоусюэ хихикнула.

– Еще чего. Ты только серьезные вещи говоришь.

– А тебе нужен несерьезный совет? Я подумаю.

Гаоцзюнь развернулся и пошел к выходу. Вэй Цин открыл перед ним дверь, за которой плескалась черная, словно залитая тушью, ночь. Луны не было, а свет звезд не рассеивал тьму. Вэй Цин собирался зажечь ручной светильник, но Шоусюэ протянула ему вынутый из волос пион. Цветок заколебался, растаял, и на кончике фитиля возник розовый огонек.

– Сегодня новолуние. Возьми это, чтобы вас не схватил Еюшэнь.

«Если будешь бродить по ночам, тебя заберет Еюшэнь» – так говорили, запрещая выходить в ночное время. Поэтому и запирали ворота всех кварталов, запрещая передвигаться по городу.

– Ты, кажется, говорила, что в безлунные ночи под видом Еюшэня бродит богиня Улянь?

Гаоцзюнь запомнил те давние слова… Шоусюэ не ответила, но сказала другое:

– Завтра не приходи.

– Завтра? – удивился Гаоцзюнь. – Почему?

– Я устану.

– Что это… – собирался переспросить он, но девушка не дала ему ничего сказать.

– Уходи скорее.

Гаоцзюнь пристально посмотрел на Шоусюэ.

– Я ведь уже говорил, – тихонько сказал он. – Я хочу с тобой разговаривать. Хочу слышать твои истории.

– Какие еще истории?

– Что тебя мучает, что печалит, что радует. Я хочу это знать.

С этими словами он ушел.

Когда он повернулся к ней спиной, стеклянная подвеска на его поясе качнулась и сверкнула в свете розового пламени. Рыбка. У Шоусюэ была такая же. Подарок Гаоцзюня. У него была прозрачная, у нее – молочного цвета, с чуть розоватым отливом. Свидетельство их клятвы.

Шоусюэ спрятала свою рыбку в шкафчик. Там были и другие подарки императора – янтарная рыбка, деревянная роза… Шоусюэ иногда разглядывала их. Например, в такие, как сейчас, безлунные ночи.

Земля лишилась света луны, сияние звезд поглощено тьмой. Ночная тьма чернее ночного неба, кажется, что тонешь в ее глубине. Тени шуршат и шепчут. Что-то пытается выползти оттуда к ней.

«Не хочу!» Шоусюэ зажала рукой рот, чувствуя, что крик вот-вот вырвется наружу. Розовое пламя светильника робко колышется вдали. Там Гаоцзюнь. Вернется ли он, если закричать?

«И что будет?» Ночная тьма становилась все более густой и вязкой, облепляла тело. Шоусюэ вернулась в комнату и закрыла дверь.

Она уже отпустила Цзюцзю отдыхать. И сама тоже вошла под занавеси балдахина над ложем. В глубине комнаты находилась дверь, за ней – узкая галерея. Шоусюэ открыла эту дверь и двинулась по галерее, в конце которой находилась маленькая комнатка. На одной ее стене была нарисована волшебная птица с головой женщины – Матушка-ворона, богиня Улянь, перед изображением – алтарь. Шоусюэ дунула на светильник, вспыхнуло и заколыхалось белое пламя, по комнате разнесся мускусный запах.

Девушка вынула из волос цветок пиона и бросила его в чашу из белого стекла. Вдалеке раздался звук колокольчика. Цветок исчез, будто растаял. Все это она проделывала раз в три дня.

Выйдя из комнатки, Шоусюэ вернулась в свои покои. Распустила прическу и легла в постель в той же одежде – не хотелось переодеваться.

«В безлунные ночи страшно закрывать глаза». Несмотря на эту мысль, веки сами опустились, руки и ноги отяжелели и перестали двигаться. Когда глаза закрылись и пришла тьма, Шоусюэ показалось, будто тело погружается в нее все глубже и глубже. Тьма, окутавшая тело, была холодной и тяжелой. Дышалось с трудом. Такое чувство, будто затягивает куда-то на дно. Достигаешь дна – и всплываешь, и подъем гораздо быстрее погружения…

Но вдруг тело остановилось. Вверх продолжила двигаться лишь душа. Шоусюэ беззвучно вскрикнула. По мере того как душа поднималась, тело вдруг опутала тонкая шелковая нить, стянулась, причиняя невыносимую режущую боль. Душа тем временем, совершенно не обращая на это внимания, продолжала всплывать и наконец, полностью отделившись от тела, оказалась под ночным небом. А нить опутывала руки и ноги, впивалась в тело, стягивалась все сильнее. Она словно разрезала тело на части.

Перед глазами – дворец. Огни заливают все вокруг, рассеивая ночную тьму своим ярким светом. Душа куда-то летит в свете этих огней. У нее есть крылья. Черные, блестящие, словно облитые водой, настолько черные, что эта чернота будто всасывает все в себя. Широкими, вольготными взмахами крылья уносят душу далеко-далеко. И с каждым взмахом черных крыльев тело Шоусюэ пронзает боль. Казалось, что тело раздирают на куски, будто конечности отрывают с корнем, и эта боль была невыносимой.

Крыльями машет вовсе не душа Шоусюэ. Черные крылья принадлежат чудесной птице с человеческой головой. Это богиня Улянь, прилетевшая из-за моря. Это Матушка-ворона.

Шоусюэ злится на первую госпожу Ворону, Сян Цян. Почему она приняла эту муку? Неужели так любила Луаня Си – государя Лета? Мужчину, который запер ее на женской половине дворца, не позволив назваться государыней Зимы?

Сян Цян стала стражем богини Улянь. Сделала так, чтобы та не могла сбежать. И заперла ее во дворце Емин-гун. Однако, когда луны на небе нет и тьма сгущается, богиню становится невозможно удержать. Медленно и неумолимо она растворяется во тьме и начинает двигаться в ночи. Ворона-уфэй чувствует боль, разрывающую ее тело на части.

Иногда богиня летает где-то целую ночь, иногда лишь делает круг над дворцом и возвращается обратно. Сегодня, кажется, она решила покинуть покои до утра. Черная птица выбирается из дворца, минует призамковый город и летит дальше. Пахнет стоячей водой. Там, внизу, – река. Богиня летит вдоль нее. Река изгибается, пересекает широкую равнину, проходит меж поселками, минует холм, на котором стоят камни странной формы.

«Куда же она направляется?»

Шоусюэ перестает замечать боль и разглядывает пейзаж. Наконец становятся видны городские огни. Люди повсюду развесили горящие фонари, опасаясь Еюшэня. Матушка-ворона скользит над домами. Жилища, сложенные из камней, двери и окна занавешены тканью. Фонари под крышами странной, круглой формы. Улочки узкие, много подъемов и спусков. На улицах никого. Пахнет солью – видимо, город находится рядом с морем.

Вот со второго