Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

– Мысли Матушки-вороны нам не постичь…

«А может, просто капризы?» – вдруг мелькнуло в голове Гаоцзюня.

– И тогда ее увезли на женскую половину?

– Совершенно верно. Предыдущая Ворона-уфэй скончалась, и Линян стала госпожой Вороной в двадцать два года.

– А Шоусюэ унаследовала этот титул, когда ей было четырнадцать… И у той и у другой это произошло через восемь лет. Не может ли быть такого, что через восемь лет после избрания следующей уфэй предыдущая умирает?

Юйюн не ответил прямо.

– Восемь – священное число… – произнес он.

– Линян знала, когда должна умереть. Вот почему до этого обучила Шоусюэ всему, чему могла.

Юйюн молча отпил чай. Гаоцзюнь изучал его лицо.

– А когда ты стал дунгуанем?

– Вы и обо мне, старике, хотите узнать?

– Я подумал, что ты сделал это ради Линян.

– Разве дунгуанем становятся ради кого-то? – В голосе Юйюна прозвучал гнев. Он тут же виновато отвел глаза. – Мне было двадцать четыре, когда я стал дунгуанем. Я тогда сдал экзамен и получил высшую ученую степень цзиньши[5], однако из-за того, что моя семья не относилась к благородным домам, государственным чиновником стать не смог. И только служба дунгуаня была открыта выходцам из простых людей. Вот и вся причина.

– Ясно, – проронил Гаоцзюнь.

– Когда я прибыл сюда, здесь было чуть поживее… – Юйюн отпил чая и улыбнулся. – И монахов было в два раза больше. Впрочем, сюда по-прежнему собирают никчемных бедолаг, не сумевших стать чиновниками. Однако все они по-своему выдающиеся люди. Ведь их воспитываю я.

– Воспитываешь и отпускаешь, да?

Большинство здешних монахов через несколько лет получали государственные должности. Этот путь был для них открыт, за много лет Юйюн подготовил его. Пусть эта должность и считалась бессмысленной, канцлер и министры, находившиеся при Гаоцзюне, уважали дунгуаня и признавали его таланты.

– Некоторые любители странного, впрочем, остаются. Я планирую поручить будущие дела им.

Старик явно собирался уходить на покой. Неужели оставит должность?

– Если ты хочешь уйти, я дам соизволение. Но не согласишься ли ты перед этим встретиться с Шоусюэ?

– С госпожой Вороной? – Юйюн удивленно поднял одну бровь. – Для чего вы хотите свести с ней меня, старую развалину?

– Ты поговоришь с ней о Линян. Шоусюэ наверняка обрадуется.

Должна обрадоваться. Наверное… Юйюн некоторое время пристально смотрел на Гаоцзюня. Не с разочарованием, но и не насмешливо. Просто внимательно смотрел, без всякого выражения. Что таилось в глубине его глаз, Гаоцзюнь понять не мог.

– Повинуюсь. Если я должен исполнить эту обязанность, почту за честь принять этот долг, – сказал он и, встав, поклонился.

Теперь его лицо совсем нельзя было разглядеть.

* * *

Шоусюэ попала в Емин-гун маленькой замарашкой. Линян приказала рабыне Гуйцзы отмыть девочку в бадье в глубине покоев и переодеть ее в чистое шелковое платье. Когда грязь сошла, показались серебристые волосы… Знак того, что девочка принадлежит предыдущей династии. Но Линян, даже увидев эти волосы, не испугалась. Она и так все знала.

– Теперь тебе придется жить здесь. Что за судьба… – печалилась женщина.

Она красила волосы Шоусюэ в черный цвет, но девочка не понимала печали Линян. Поняла лишь после того, как та ей все объяснила. Объяснила, что Шоусюэ выжила после уничтожения предыдущей династии. Что всех членов ее семьи, включая мать, казнили. Что при этом Шоусюэ придется жить не просто при императоре – практически под самым его носом, на женской половине дворца. Что госпожа Ворона является узницей дворца, потому что так решил предок Шоусюэ – Луань Си.

Понять-то Шоусюэ поняла, но подумала лишь: «Вот оно что…» Ведь в груди девочки после потери матери зияла пустота. В течение нескольких лет она не знала, как заставить себя что-то почувствовать. Задумчивую и почти ни на что не реагирующую девочку Линян старательно учила грамоте, заставляла читать книги, обучала ее правильно говорить и готовить пищу. Получая знания, Шоусюэ обрела и боль. Узнав, насколько нелепой была смерть ее матери, насколько ироничным было то, что она сама оказалась здесь, девочка ощутила гнев, скорбь и бессмысленность всего. Чувства сменяли друг друга, и наконец снова пришел гнев. Устав от этого безответного круговорота. Шоусюэ обрушила все свои чувства на Линян. Больше было не на кого.

Линян была настойчивая, но и жесткая. Она печалилась о воспитаннице и беспокоилась за нее, но жалеть не стала.

«Жить придется тебе, не мне. Сочувствие ничем не поможет. Умней и используй свой ум. Ты должна это преодолеть. Никто, кроме тебя, не сможет пройти твой путь». Она и сейчас слышала голос увещевавшей ее Линян.

– Госпожа Ворона!

И Сыха, который занимался переписыванием, подал ей листок. Шоусюэ, сидевшая напротив мальчика, взяла выполненное задание и кивнула.

– Ты быстро схватываешь.

Мальчик радостно улыбнулся. Шоусюэ обучала его грамоте в своих покоях во дворце Емин-гун. Говорил И Сыха хорошо, а вот читать и писать почти не умел. Впрочем, неграмотность среди евнухов не была уделом исключительно выходцев из мелких провинциальных племен.

– Сначала стоит научиться читать и писать, – говорила Шоусюэ, занявшись мальчиком.

То же самое говорила когда-то и Линян. Цзюцзю заявила, что для обучения письму нечего тратить чистую бумагу, поэтому сходила во Дворец мандаринок и Дворец летящей ласточки и принесла использованные листы. По ее словам, и Хуанян, и Хуанъин обрадовались, когда она их забрала. После того как листы исписывались до такой степени, что их поверхность становилась черной от знаков, их отдавали Синсин на растерзание. Вот и сейчас птица развлекалась у ног Шоусюэ, разрывая листки клювом.

Отложив перо, которым она отмечала ошибки, Шоусюэ встала.

– Отдохнем. Где-то был инжир.

– Нет, я… – И Сыха засмущался, но Шоусюэ, не обращая на него внимания, отправилась на кухню.

– Перерыв, госпожа? – Цзюцзю обернулась, когда хозяйка заглянула в кухню.

Служанка настаивала на огне чай. Рядом Хунцяо расставляла чашки. Улыбнувшись, она жестами показала за спину Шоусюэ. У этой женщины был вырезан язык, поэтому говорить она не могла.

Шоусюэ оглянулась. В кухню входила Гуйцзы с корзиной из бамбука. Тяжелыми шагами она подошла к хозяйке. Гуйцзы была крупной женщиной, с мощными руками и ногами. Для старухи она была еще очень крепкой. Губы у нее всегда сжаты в тоненькую ниточку, но это не было выражением недовольства или гнева – Шоусюэ поняла это примерно через полмесяца после того, как попала во дворец. До того девочка побаивалась старуху.

Гуйцзы безмолвно сунула корзину, в которой лежали спелые плоды инжира, девушке в руки.

– Благодарю.

Шоусюэ взяла три плода, сказала женщинам, чтобы те доедали остальное, и вернулась в комнату. От