Скованная сумраком - Паркер Леннокс

Дерево зашипело, ее кровь разъедала поверхность. Я перекатилась в сторону, поднимаясь в боевую стойку ровно в тот момент, когда она перепрыгнула через разъеденную мебель. Кинжал полоснул по руке, прежде чем я успела полностью уйти, и я почувствовала боль от стали, а затем знакомое жжение от ее крови.

— Он рассказал мне о тебе все, — она ударила снова, заставляя меня отступать. — О твоей силе. О твоей слабости, — ее улыбка была жестокой. — О том, как отчаянно тебе было нужно его внимание.

Я снова ушла в тень и материализовалась за ее спиной, сильно ударив ногой ей в позвоночник. Она подалась вперед, но превратила это в изящный кувырок, поднимаясь с новыми слоями крови, покрывающими клинки.

— Скажи, — произнесла она, разбрасывая алые капли широким веером, — ты и правда думала, что он тебя любил? Или ты была всего лишь занятным отвлечением от меня?

Эта насмешка ранила глубже, чем ее ножи, но я оттолкнула чувство прочь. Мне нужно было сосредоточиться. Нужен был один чистый шанс на ее разум. Но каждый раз, когда я пыталась задействовать фокус, она оказывалась рядом с новой атакой.

Кожаная форма теперь висела на мне клочьями, ожоги расползались по ней везде, где была ее кровь. Боль мешала думать, мешала удерживать призрачную форму дольше нескольких секунд. Мне едва хватало воздуха.

— А знаешь, что самое лучшее? — она шагнула вперед, снова порезав руку, собирая больше «боеприпасов». — Момент, когда он наконец перестал оплакивать тебя и вернулся ко мне… — ее глаза сверкнули. — Он стал лучше, чем когда-либо.

Мой бок взвыл в протесте, когда я нырнула под очередной кровавый залп и перекатилась на ноги за тренировочный манекен. Кожаная мишень зашипела, когда на нее попали капли, предназначенные мне.

— Хочешь знать, что он сказал? — она подбиралась ближе, ее рука капала свежей кровью на каменный пол, проедая в нем маленькие кратеры. — Когда наконец перестал шептать твое имя во сне?

Я растворилась ровно в момент ее удара и восстановилась у стены с оружием. Пальцы сомкнулись на коротком мече, но она уже была рядом. Ее кинжал рассек бедро прежде, чем я успела блокировать. Боль была мгновенной, острой, но это ничто по сравнению с жжением, когда ее кровь проникла в рану.

— Он сказал, что ты всего лишь запутавшаяся девчонка, — она усилила давление, я же еле стояла на ногах. — Играющая в солдата.

Мой меч встретил ее следующий удар, звон металла эхом прокатился по покоям. Но она была готова и свободной рукой швырнула кровь мне в лицо. Я едва успела отвернуться, чувствуя, как та обжигает щеку.

— Твоя проблема, — продолжила она, ускользая от моей контратаки, — в том, что ты никогда не понимала, что ему действительно было нужно. — Еще один взмах, еще один ожог. — И что он заслуживал.

Я снова попыталась дотянуться до ее разума, нащупать то самое серебряное свечение, но она двигалась слишком быстро. Каждый раз, когда я была близка, она вынуждала меня смещаться или уклоняться, ломая концентрацию.

Боль от ее кислоты становилась невыносимой, расползаясь по коже, как огонь. Она нарастала, нарастала, пока не заполнила все сознание, отравляя мысли, словно яд, и что-то внутри меня не треснуло, а именно сломалось. Тени вокруг нас начали пульсировать в такт моей ярости, сгущаясь, темнея, пока комната не превратилась в ничто.

Я позволила тьме захлестнуть себя, стала чистой тенью в движении. Следующий кровавый залп Нариссы прошел сквозь мой туман, не причинив вреда. И прежде чем она успела среагировать, я материализовалась у нее за спиной, врезав локтем в спину. Она пошатнулась, и я ударила сильнее, растворяясь и собираясь вновь, одно мгновение за другим.

— Что такое? — насмешливо бросила я, когда она крутанулась, пытаясь уследить за моими перемещениями; глаза ее расширились в темноте. — Не можешь попасть по тому, чего не видишь?

— Ты одна из них, — зарычала она, снова разрезая себе руку, но меня там уже не было.

Тени теперь подчинялись мне, изгибались по моей воле, отвечая на ярость. Я возникла сбоку и выбила пол у нее из под ног. Ее голова с глухим треском ударилась о каменный пол, но она успела перекатиться, прежде чем я смогла ее прижать.

Взгляд Нариссы метался по комнате, ее уверенность наконец дала трещину. Она швыряла кровь отчаянными бросками, но я была повсюду и нигде одновременно. Сапогом я перехватила ее запястье, и один из кинжалов, звеня, ускользнул по полу.

Это был мой шанс, эта крошечная заминка, миг колебания, пока она боролась с моим захватом. Я позволила сети вытечь из меня, и та танцевала в темноте, как волны звезд на ночном небе. Поток рванулся вперед и вцепился в ее разум прежде, чем она успела снова двинуться.

Но вместо привычного сопротивления, вместо осторожного, поэтапного проникновения, я прорвалась сквозь ее ментальные барьеры с пугающей силой. Как дверь, разлетающаяся щепками под чрезмерным давлением.

Воспоминания хлынули, как листья в бурю, и вдруг я больше не была в покоях Ларика. Мир накренился и сжался, перспектива сместилась, я смотрела другими глазами. Стол передо мной казался невозможной высоты, потолок был так далеко, что от этого кружилась голова.

Я видела, как маленькие ножки несут меня вперед. Кроваво-красные волосы стекали по плечам, цепляясь за тонкое кружево зеленого платья. Столовая простиралась впереди, военные знаки отличия и лейтенантские нашивки поблескивали на стенах.

За массивным столом сидела женщина, ее плечи дрожали, она прижимала к лицу платок. Она подняла взгляд, когда я подошла, и я увидела в ней черты Нариссы. Это была ее мать. Женщина поспешно вытерла слезы и выпрямилась на стуле.

— Он ведь не вернется, да? — я почувствовала, как двигаются мои губы, но голос был детским и печальным. — С острова за морем?

Женщина поднялась и подошла, опускаясь передо мной на колени. От нее пахло жасмином и солью, словно она только что стояла у океана.

— Нет, моя дорогая. Он не вернется.

— Он умер?

Детский голос дрогнул. Женщина резко выпрямилась, вцепившись в край стола, ее самообладание посыпалось.

— Нет, — наконец выдавила она, голос был сорван. — Но я бы хотела, чтобы это было так.

Она отвернулась и нетвердым шагом выбежала из комнаты.

Глазами юной