Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

воздухе горной ночи. Бум... Бум... Бум... Колотушка стучала в тугую кожу, выбивая ритм бьющегося сердца. Жаргал закрыл глаза, проваливаясь в глубокий транс, отдавая себя на растерзание духам предков. Он должен был стать мостом. Протянуть свою силу сквозь пространство, чтобы Полина смогла за неё ухватиться. — О, Вечное Синее Небо, Тэнгри! О, онгоны великих предков! Услышьте! — его голос вибрировал, срываясь на глубокий рык. — Отдаю свою кровь! Отдаю дыхание! Держись, сестра! С каждым ударом бубна он вливал собственную жизненную силу в эту невидимую связь. Лицо Жаргала посерело, на лбу выступила испарина, а из носа тонкой струйкой побежала кровь, теряясь в жёсткой щетине. Но он продолжал бить в бубен, вплетая свою первобытную магию шамана в чёрные кружева столичного ритуала, закрывая собой Полину от подступающей Тьмы.

* * *

Я стояла в центре прозрачного алтарного круга, но багровое пламя больше не жгло. За моей спиной, сплетаясь из сизого дыма, поднимался исполинский полупрозрачный силуэт. Золотисто-синий призрачный волк. Он накрыл меня своим телом, упёршись лапами в края энергетической воронки. Тьма ритуала с яростным шипением ударилась в этот щит, брызнула яркими искрами, но пробить стену духа Зайсана не смогла. Меня больше не разрывало на части.

Сквозь марево брызг я видела, как Александр стоял напротив барона Ребстока. Трое приспешников уже были мертвы — их тела замерли в неестественных позах, отброшенные его сокрушительным ударом. Барон оскалился, готовясь к последнему прыжку, но граф был быстрее. Одним молниеносным движением он буквально вырвал сердце врага, даже не взглянув на падающее тело. Сверху, под самыми сводами, уже заходила на вираж Амелия. Она была похожа на гигантское химерическое насекомое: кожистые крылья, искажённое жаждой крови лицо и когти, нацеленные на меня. Тварь уже поняла, что её мир рушится, и именно поэтому бросалась в последнюю атаку: отчаянную, самоубийственную, с единственным желанием — утащить за собой.

И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Наследник Преисподней не стал призывать Тьму и выпускать на волю свою суть, что жила в его крови с рождения. Мужчина вскинул руки, словно принимая на себя удар, и его голос, многократно усиленный акустикой собора, разорвал подземелье:

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его! Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога…

Слова молитвы обрушились на меня, словно колокольный набат. От увиденного захватывало дух — Сын Сатаны взывал ко Кресту! Но Александр не останавливался. С каждым произнесённым словом его голос креп, наливался силой и всё явственнее входил в резонанс с куполом над нами. —...и знаменующихся крёстным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа!*

В этот миг всё изменилось. Воздух взорвался ослепительным, невыносимо белым сиянием. Оно хлынуло от призывающего мощной волной, сметая тени. Амелия не успела закричать — луч света прошил её насквозь в полёте, и графиня просто осыпалась вниз серым невесомым пеплом. Свет накрыл и меня. Я инстинктивно сжалась, ожидая, что Печать Нуара ответит агонией, но сияние оказалось невероятно тёплым. Поток божественной силы смывал остатки багровой вязи с камней. Краем угасающего сознания я увидела, как невидимые путы лопнули, и тринадцать детских фигурок мягко, словно пушинки, опустились на пол. Они были живы.

Золотистый волк за моей спиной довольно рыкнул и растаял, оставив после себя запах горькой полыни. Мои силы иссякли в ту же секунду. Мир накренился, звуки стали глухими, и я начала падать. Но удара о камень не последовало. Меня подхватили сильные дрожащие руки Саши.

— Я держу тебя...

Свет медленно гас, оставляя лишь тишину и покой.

— Полина... Полина, дыши... — услышала я его отчаянный срывающийся шёпот, прежде чем окончательно провалиться в благословенную темноту.

* Ad portas inferni! Venite, legiones! — «К вратам ада! Придите, легионы!»

* Псалом 67, молитва «Да воскреснет Бог» (Молитва Честному Кресту).

Глава 97

Сначала вернулись запахи. И ощущение абсолютной кристальной чистоты. Так пахнет воздух высоко в горах или свежевыстиранное полотно, которое только что внесли с мороза.

Я лежала на чём-то невообразимо мягком, укрытая лёгким одеялом. Глаза открывать не хотелось — тело казалось невесомым, словно я плыла по тёплой воде. Привычка ждать удара въелась в меня намертво, поэтому я замерла, мысленно готовясь к знакомому жжению под лопаткой. К тому пульсирующему присутствию, которое отзывалось на любую Тьму и тянуло из меня жилы. Прислушалась к себе. Там было тихо.

Медленно, боясь спугнуть это невероятное предчувствие освобождения, я повела плечами. Кожа спины скользила по шелковой простыне — обычная, горячая, чувствительная кожа. Я судорожно втянула воздух и потянулась сознанием туда, где привыкла нащупывать Печать Нуара... и не нашла ничего, кроме собственного ровного сердцебиения.

Метки больше не было.

Чужое притязание на мою душу исчезло, будто его никогда и не существовало. Впервые за очень долгое время дышала полной грудью. Я была свободна.

Повернув голову, встретилась взглядом с Сашей. Его синие глаза, в которых теперь жил ровный глубокий свет, смотрели на меня с непередаваемым облегчением и любовью. Я огляделась по сторонам. То, что это не моя квартира, стало ясно сразу. Просторная спальня, изысканная обстановка — значит, я в особняке Северских на Смоленской набережной, и ритуал остался позади.

— Саша… Я… — голос прозвучал слабо и хрипло.

Мужчина мгновенно поднялся с кресла и пересел на край кровати.

— Тише, тише, родная, — он бережно коснулся моего лица. — Боже, я думал, ты не вернёшься ко мне. Эти три дня были самыми ужасными. Даже битва с вампирами показалась мне лёгкой прогулкой по сравнению с этим ожиданием.

Я чуть приподнялась на локте и кинула взгляд на стакан воды, стоящий на столике. Жених, не говоря ни слова, понял всё без просьб и поднёс прохладное стекло к моим губам. Я сделала несколько живительных глотков.

— Три дня? — переспросила я.

— Да, любимая. Матушка с ума сходила от волнения. Твой командир приходил навестить. И даже этот...

Мой синеглазый интриган на мгновение усмехнулся, и я увидела в его глазах знакомые искры ревности.

— Твой друг Русаков, — смешно передразнил он меня, явно вспоминая нашу стычку в особняке маркиза. — Матушка поспособствовала его визиту.

Я слегка улыбнулась.

— Сашенька, ты ревнуешь к Григорию Захаровичу. Только непонятно: меня или всё-таки свою мать? Так нельзя, милый.

Саша горько улыбнулся и опустил взгляд на наши руки.

— Я хотел сперва выставить его. Но потом вспомнил,