Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

очков, он казался воплощением самого закона. Его Высокопревосходительство сохранял непроницаемое выражение лица, но даже сквозь эту официальную строгость проступала глубокая, почти отеческая удовлетворённость. Для него мы были не просто подчинёнными, а теми, кто сохранил равновесие этого мира.

Но в эту минуту мне до щемящей тоски не хватало одного человека. Моего названого брата. Сейчас Жаргал, должно быть, принимал свой законный титул, становясь во главе своего могучего степного народа. Как же сильно мне хотелось, чтобы он стоял здесь, в храме, рядом с нами! Его непоколебимое спокойствие всегда поддерживало меня в самые трудные минуты. Но оставалось лишь греть себя надеждой на нашу скорую встречу.

Я мельком взглянула на Машу. Она тоже как-то притихла, призадумалась — очевидно, её посещали те же мысли. Глядя на простую деревенскую девчушку, мою верную, преданную Маняшу, которую мы с бурятом когда-то вырвали из лап неминуемой смерти, от всей души желала лишь одного: пусть её жизнь сложится достойно и счастливо. Заслужила.

— Полина, — хрипловатый от волнения голос Александра заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность.

Началось таинство. Густой бархатистый бас отца Макария поплыл под купола, сплетаясь с хрустальными голосами певчих. Мир вокруг словно сузился до нас двоих. Тёплые, сильные пальцы Саши уверенно сжали мою ладонь. В этом прикосновении было столько защиты и обещания вечности, что последние отголоски былых тревог растаяли без следа.

Священник надел нам на пальцы золотые кольца — знак вечного союза и неразрывной связи. Над головами вознесли венцы. Их сияние казалось благословением свыше… Затем подали общую чашу с вином, из которой мы отпили поочерёдно. А после был троекратный обход вокруг аналоя. Каждое действие отзывалось в сердце глубоким умиротворяющим резонансом. Всё свершилось. Мы стали единым целым.

* * *

Шум поздравлений, радостные объятия друзей и слёзы растроганной родни остались позади, за дверями спальни. В этой тихой, тонущей в полумраке комнате, где мягко дрожало пламя свечей, мы, наконец, оказались в абсолютном уединении. Весь остальной мир с его суетой просто перестал существовать для нас.

Муж бережно привлёк меня к себе, заставляя забыть о тяжести свадебного платья. Его дыхание коснулось виска, а губы медленно прошлись по щеке.

— Знаешь, о чём я думал, когда смотрел, как ты идёшь ко мне по венчальной дорожке? — голос любимого звучал хрипловато, дрожа от сдерживаемых эмоций.

— И о чём же? — выдохнула я едва слышно, окончательно утопая в синеве его глаз.

— О том, что даже если бы мир рухнул в Бездну, я бы отстроил его заново. Только ради того, чтобы снова увидеть твой взгляд, — он бережно, едва касаясь, очертил пальцами контур моего лица. — Ты — моя истина, Полина. Свет, разогнавший самую непроглядную тьму. Без тебя моя Вечность не имела бы смысла.

— А ты — моя гавань, — слова лились легко, забирая с собой все прошлые страхи. — Рядом с тобой я наконец-то дома. И что бы ни ждало нас впереди, я знаю: за твоей спиной мне совершенно нечего бояться. Я люблю тебя, мой муж. Больше жизни.

Шорох платья, соскальзывающего на пол, прозвучал в тишине спальни, как выдох. Александр легко подхватил меня на руки, и через секунду прохлада постели приняла в свои объятия, тут же согреваясь жаром наших тел.

В его движениях не было спешки, только томительное, долго сдерживаемое нетерпение, смешанное с бесконечной нежностью. Каждое касание горячих рук заставляло кожу трепетать, стирая последние границы между нами. Мой долгожданный мужчина целовал медленно, забирая каждый вздох, согревая дыханием шею, ключицы, заставляя забыть обо всём на свете.

Когда наши пальцы переплелись, крепко прижимая ладонь к ладони, мир вокруг окончательно растворился. Не осталось ни сомнений, ни прошлого. Только эта комната, лихорадочный стук сердец в такт и медленное, невероятно глубокое слияние, в котором мы растворились друг в друге, обретая долгожданный покой и принадлежа друг другу без остатка.

Глава 99

Зимний дворец подавлял своим великолепием. Мы шли рука об руку, ещё не до конца осознав, что отныне мы Северские. Муж и жена.

В Малахитовой гостиной, перед самыми дверями в личные покои государя, нас ожидали. Победоносцев и Григорий Русаков стояли чуть в стороне от дворцовой суеты. При нашем появлении они шагнули навстречу. Лицо камергера светилось сдержанной гордостью, а обер-прокурор, как всегда застёгнутый на все пуговицы, лишь скупо кивнул.

— Империя держится именно на таких людях, как вы, — тихо, но веско произнёс Его превосходительство, пожимая руку Александру. — С богом, дети мои.

Когда резные двери начали медленно открываться, впуская нас в кабинет императора, я не удержалась и бросила быстрый взгляд через плечо. Два самых суровых и прагматичных человека в государстве, не сговариваясь, смотрели нам вслед и мелко, торопливо крестили нам спины. Глядя на это благословение, слегка напряглась.

Император Александр Александрович стоял у огромного стола. Его высокая статная фигура и пронизывающий насквозь взгляд заставляли трепетать самых прожжённых царедворцев. Но сегодня в глазах монарха не было льда.

— Ваша служба, граф, и борьба с Тьмой, скрытая от глаз обывателей, заслуживают высочайшего признания, — густой баритон императора заполнил кабинет.

Он шагнул к моему мужу. Вскоре на мундире Александра, тускло блеснув в свете канделябров, лёг Орден Святого Владимира с мечами на красно-чёрной ленте — безоговорочное свидетельство боевой доблести. Затем государь повернулся ко мне.

— Россия в неоплатном долгу перед вашим мужеством, сударыня, — произнёс он, и в его руках сверкнул бриллиантами Малый крест Ордена Святой Екатерины. Награда, которую женщины удостаивались в исключительнейших случаях. Знак того, что корона признаёт во мне не просто одарённую Стражницу, но спасительницу Отечества.

Когда официальная часть завершилась, лицо императора неуловимо изменилось. Монарх уступил место стратегу.

— Недавняя миссия в Европе, Александр, принесла весьма ценные сведения для Империи, — государь чуть понизил голос. — Но теперь я жду от вас новых подвигов. Ваша матушка Элеонора Констанция остаётся в Петербурге, что вполне закономерно и успокоит определённые умы. Вы же с супругой через три месяца отбываете в Варшаву, а затем в Париж. Под новыми именами, разумеется.

Император позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку:

— Путешествие молодожёнов никак не должно привлечь внимание иностранных служб. Совместите приятное с полезным, Ваше Сиятельство.

Позже, когда мы покинули кабинет и оказались в узком кругу «своих», Константина Петровича, наконец, прорвало. Напряжение последних дней спало, и старый сухарь дал волю своему фирменному ворчанию.

— Развалили ведомство! — бушевал он, нервно протирая очки батистовым платком. — Одну выдал замуж, вторую выдал... Все Стражницы теперь пристроены! А с семейными разве кашу сваришь? Начнутся дети, пелёнки, мужья, вечно недовольные ночными вызовами...