Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Дубинин замолчал.

Не резко. На секунду. Но хватило.

Дамир сделал вид, что рассматривает огонь.

Виктор Сергеевич посмотрел на Асю.

— Ты стала интересоваться строительством?

— После некоторых семейных документов начинаешь интересоваться геологией.

Дубинин быстро улыбнулся.

— Поверьте, молодая леди, в крупных проектах всегда есть множество технических нюансов. Непрофессионалам легко испугаться громких слов.

— Например, “оползневая зона”? — спросила Ася.

Вот теперь Дубинин выдал себя.

Не лицом даже. Рукой. Бокал в его пальцах дрогнул, и капля вина упала на край манжеты. Он тут же улыбнулся шире, но слишком поздно. Отец заметил. Дамир тоже. Якушев, который до этого молчал, резко перевёл взгляд на Виктора Сергеевича.

— Сильное слово для семейного вечера, — сказал Дубинин.

— Да, — согласилась Ася. — Наверное, поэтому его не любили использовать в отчётах.

Виктор Сергеевич очень тихо сказал:

— Анастасия.

— Что? Я же говорю о новых проектах. Старые ошибки отрасли надо учитывать, как вы только что сказали.

Дубинин откашлялся.

— Отчёты по тому участку были пересмотрены. Насколько я помню, окончательное заключение не подтверждало критических рисков.

Дамир поднял взгляд.

— Какому участку?

Дубинин застыл.

Пауза была короткой, но смертельной.

Ася почувствовала, как воздух вокруг них изменился. Несколько человек рядом продолжали говорить, но ближайший круг уже понял: что-то случилось. Дубинин сам назвал “тот участок”, хотя Ася не говорила, о каком объекте речь.

Виктор Сергеевич поставил бокал на каминную полку.

— Семён, думаю, Анастасия просто услышала где-то термин и теперь играет в загадки.

Дамир шагнул чуть ближе.

Не угрожающе. Почти лениво.

— Нет, Виктор Сергеевич. Мне тоже интересно. Какой именно участок был пересмотрен? И кем?

Дубинин улыбнулся, но уже плохо.

— Я не готов обсуждать рабочие вопросы на празднике.

— А вы не обсуждайте. Просто назовите.

— Дамир Сергеевич...

— Вы сказали “тот участок”. Значит, знаете, о каком речь.

Якушев вмешался мягко:

— Коллеги, наверное, не стоит превращать вечер Ларисы Аркадьевны в деловое заседание.

Ася повернулась к нему.

— Вы правы. Для делового заседания нужны протокол и повестка. А здесь пока только люди, которые слишком хорошо помнят старый медицинский блок.

На лице Якушева мелькнула тень.

Ещё один.

Лариса появилась рядом почти мгновенно. Будто почувствовала запах пожара.

— Что здесь происходит? — спросила она с улыбкой хозяйки, которой неприятно видеть смятую салфетку на идеальном столе.

— Обсуждаем геологию, — сказала Ася.

— На моём дне рождения?

— Ну, вы ведь занимались репутационным сопровождением проектов. Должны понимать, как важно правильно подобрать тему под аудиторию.

Лариса посмотрела на неё так, что улыбка почти треснула.

Милана подошла следом. Прекрасная, бледная, с глазами, в которых уже стояли готовые слёзы. Она взяла Ларису под руку.

— Ася, пожалуйста, не надо. Это мамин праздник.

Мамин.

Слово было выбрано намеренно. Не “Ларисы”. Не “мамы” вообще. Мамин праздник — перед гостями, перед отцом, перед Асей, для которой эта женщина никогда не была матерью.

Ася медленно повернулась к сестре.

— Милана, если ты хочешь сыграть несчастную сестру, у которой украли судьбу, хотя бы не забывай, что ты сама отказалась от этой судьбы, когда решила, что Дамир разорён и опасен.

Вокруг стало тише.

Не полностью. На таких вечерах тишина распространяется волнами: сначала ближайшие, потом те, кто видит лица ближайших, потом те, кто делает вид, что всё ещё говорит о погоде.

Милана побледнела уже по-настоящему.

— Ты жестока.

— Нет. Я просто больше не подыгрываю.

Лариса тихо сказала:

— Анастасия, ты позоришь себя.

— Нет, Лариса Аркадьевна. Я всего лишь отказываюсь быть вашим удобным фоном.

Отец подошёл ближе.

— Достаточно.

Дамир тоже сделал шаг.

И вот тут Ася почувствовала, как все смотрят: сорвётся ли он? Вступит ли в драку? Скажет ли что-то ледяное? Станет ли старым Отморозком, которого Виктор Сергеевич, возможно, и хотел показать публике?

Она сама взяла Дамира за руку.

Не чтобы удержать.

Чтобы обозначить: мы вместе, и он не один в этой паузе.

Дамир посмотрел на неё. Вспомнил их условие. Сначала смотришь на меня.

Он посмотрел.

И не сорвался.

Ася улыбнулась отцу.

— Мы не портим праздник. Мы всего лишь слушаем гостей. Семён... простите, отчество не знаю.

Дубинин вытер манжету салфеткой.

— Николаевич.

— Семён Николаевич уже случайно напомнил нам, что старый участок всё-таки был проблемным. Очень полезно. Иногда семейные вечера дают больше, чем архивы.

Отец не двигался.

Лицо его стало таким, что Ася вдруг поняла: он боится. Не панически, не открыто. Но боится. Потому что Дубинин выдал слишком много при людях. Не признание, нет. Но связку. Термин. Память. Реакцию. А люди вроде Виктора Сергеевича ненавидят не разоблачение как таковое, а потерю контроля над тем, кто и когда произносит слова.

— Ты играешь в опасную игру, — сказал он тихо, так, чтобы слышали в основном они.

Ася тоже ответила тихо:

— Я больше не играю. Я читаю правила, которые вы прятали.

Дамир сжал её пальцы.

Один раз.

Потом повернулся к гостям и сказал с безупречной вежливостью:

— Лариса Аркадьевна, благодарим за вечер. Вынуждены уехать раньше. Дела.

— Какие же? — спросила Лариса, всё ещё улыбаясь.

— Семейные, — ответила Ася.

И это прозвучало хуже любого обвинения.

Они вышли под взглядами гостей. Никто не остановил. Милана стояла у матери, бледная и злая. Дубинин пытался говорить с Якушевым, но тот уже смотрел на него как на человека, который испортил дорогую ткань одним неосторожным движением. Отец не пошёл за ними. Лариса тоже. Ирина Волкова наблюдала из дальнего угла — спокойно, внимательно, как человек, который теперь точно понял: Ася не просто дочь, которую можно напугать семейным праздником.

На улице было холодно.

Когда дверь дома закрылась за их спинами, Ася наконец выдохнула. Только теперь поняла, что всё это время держала спину слишком прямо, улыбку слишком ровно, голос слишком спокойным. Тело дрожало не от страха даже, а от напряжения.

Дамир снял пальто и набросил ей на плечи.

Она не стала спорить.

— Ты хорошо сработала, — сказал он.

Ася фыркнула.

— Как официально.

— Ты была великолепна.

Она посмотрела на него.

— Уже лучше.

— И Дубинин выдал слишком много.

— Он сказал “тот участок”.

— Да.

— При свидетелях.

— Да.

— И отец это понял.

— Да.

Она медленно улыбнулась.

— Значит, праздник удался.

— Для Ларисы — спорно.

— Не жалко.

Артем подал машину. Дамир открыл дверь, но Ася не сразу села. Она обернулась на дом Лебедевых. Сияющий фасад. Тёплые окна. Цветы у входа. Праздник для лживых родственников продолжался, но теперь в нём появилась трещина. Не огромная. Не смертельная. Но слышная тем, кто знал, куда слушать.

— Я сказала “семейные дела”, — произнесла она тихо.

— Слышал.

— И имела в виду не их.