Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Не смей меня жалеть.

— Я не сверху. Просто жаль. Нас обеих растили так, чтобы мы дрались за то, что должны были получить без войны.

— Не делай вид, что мы одинаковые.

— Мы не одинаковые. Я не отправляла тебя вместо себя к человеку, которого считала сломанным.

Сестра вздрогнула, будто получила пощёчину.

Ася взяла сумку.

— Я больше не буду с тобой за это драться.

— За него?

— За себя.

Она развернулась и пошла к выходу. Милана не остановила сразу. Но уже почти у двери услышала:

— Он всё равно однажды выберет то, что выгоднее.

Ася обернулась.

— Ты всё ещё думаешь, что выбор — это сделка.

— А разве нет?

— Нет. Но, наверное, тебе никто не показывал другого.

Она вышла из кафе.

На улице было холодно, воздух пах рекой и мокрым камнем. Артем стоял у машины, увидел её лицо и сразу открыл заднюю дверь.

— Всё в порядке?

Ася задумалась.

— Не знаю.

— Домой?

Домой.

Слово теперь уже не обжигало. Оно всё ещё было новым, но постепенно оседало в ней не как чужое пальто, а как место, куда можно ехать после ссоры с сестрой, которая всю жизнь брала чужое, потому что своё не казалось ей достаточным.

— Да, — сказала Ася. — Домой.

В машине она отправила запись разговора Ставицкой и короткое сообщение Дамиру: “Я в порядке. Милана призналась, что знала о подмене заранее и продавила вариант со мной через Ларису. Еду обратно”.

Ответ пришёл почти сразу.

“Не спрашиваю, пока не приедешь. Жду”.

Ася смотрела на это “жду” и вдруг почувствовала, что именно сейчас могла бы заплакать. Не в кафе. Не перед Миланой. А здесь, в машине, где никто не требовал быть красивой, сильной, удобной или победившей. Просто живой.

Она не заплакала. Но позволила себе закрыть глаза.

Милана осталась в кафе ещё долго.

Сначала сидела неподвижно, глядя на остывший кофе напротив, где только что сидела Ася. Потом достала телефон. Пальцы дрожали не от страха — от злости, обиды и того страшного чувства, что всё снова уходит не к ней. Дамир. Папино внимание. Семейная власть. Даже трагедия Елены Андреевны теперь принадлежала Асе так, что Милана не могла её присвоить без остатка.

Она открыла список контактов.

Несколько секунд смотрела на номер, сохранённый без имени. Просто буква “И”.

Потом нажала вызов.

Ответили не сразу.

— Да, — прозвучал женский голос. Спокойный. Холодный. Знакомый по той интонации, которую Милана слышала в доме Орлова, хотя никогда не могла понять, кто именно кому в их мире служит.

Милана посмотрела в окно на реку.

— Я готова дать показания, — сказала она.

На том конце помолчали.

— Какие именно?

— О подмене. О том, кто настоял. О том, что мама знала больше, чем говорит. О том, что папа заставлял Асю выйти за Дамира не только из-за договора.

— Вы понимаете последствия?

Милана усмехнулась.

— Я понимаю, что все сейчас побегут спасать Асю. А меня опять оставят крайней.

— Вам нужна защита?

— Да.

— От кого?

Милана посмотрела на своё отражение в стекле. Красивое лицо. Чуть покрасневшие глаза. Дрожащие губы. Витрина с трещиной.

— От всех, — сказала она. — От папы. От мамы. От Воронцова. От Аси. От тех, кто решит, что я слишком много знаю.

— Вы слишком много знаете?

Милана закрыла глаза.

В памяти всплыл вечер до семейного ужина. Лариса в спальне, телефон у уха, фраза: “Нет, Милана не пойдёт. Пойдёт Ася. Она всё равно у нас слабое звено”. Потом отец, который долго молчал. Потом мачеха, говорящая: “Если девочка любит память матери, ею легко управлять через эту память”. Тогда Милана не придала значения. Или не захотела. Тогда ей было важно одно: не она. Пусть не она едет к сломанному Воронцову.

А потом вспомнилась другая ночь, куда более ранняя. Мама — ещё не “мама” в доме Лебедевых, а Лариса Соколова — говорит кому-то по телефону: “Елена начинает метаться. Если Рустам получит вторую часть, Виктор не удержит фонд”. Милана тогда была подростком, сидела в коридоре с наушниками, но музыка уже закончилась. Она слышала. Всё слышала. И потом много лет делала вид, что это не имело значения.

— Достаточно, — сказала Милана.

— Гарантии не даются по телефону.

— Тогда дайте встречу.

— Я передам.

— Нет, — резко сказала Милана. — Я не буду говорить с помощниками. Мне нужны гарантии. Письменные. И адвокат. И чтобы меня не сделали крайней.

Женский голос стал чуть тише.

— Вы очень быстро учитесь.

Милана горько усмехнулась.

— У меня хорошая сестра.

И отключилась.

Потом долго сидела, сжимая телефон, и впервые за много лет не была уверена, что хочет победить Асю.

Возможно, она просто хотела не проиграть вместе с теми, кто всегда учил её брать чужое раньше, чем это чужое успеет стать опасным.

Глава 28. Женщина из прошлого

Вера Соколова появилась в доме Воронцова в тот день, когда Ася впервые решила не открывать папку матери из страха — и не стала себя за это ненавидеть.

Это тоже было изменением. Ещё недавно любое отступление она считала слабостью: если не прочитала сейчас, значит, струсила; если перенесла разговор, значит, снова позволила прошлому командовать; если не ответила отцу, значит, где-то внутри всё ещё боится его взгляда. Теперь она начинала понимать, что пауза не всегда бегство. Иногда пауза — способ не превратить правду в новый нож, который сам же приставляешь к себе, потому что привык: боль надо выдерживать сразу, иначе придут и скажут, что ты драматизируешь.

Папка “For_Asya” оставалась закрытой.

Она лежала не на флешке уже, а в защищённой копии, отдельно зафиксированная, отдельно сохранённая, с контрольными суммами, паролем, который знал только Грановский, и ключом доступа, который Ася должна была ввести сама. Ставицкая сказала коротко: “Вы откроете её тогда, когда будете готовы читать не как свидетель, а как дочь”. Ася сначала рассердилась на эту фразу — слишком точно, слишком спокойно, слишком профессионально для того, что внутри неё бурлило. Потом поняла: именно так и есть. Видео с матерью и Рустамом она выдержала как свидетель. Письмо из сейфа — как дочь, но не до конца, потому что рядом были Дамир, Грановский, протокол, стол, камера. А папка “For_Asya” ждала её без посредников. И пока она не была уверена, что сможет после этого выйти из комнаты прежней хотя бы наполовину.

Утро прошло в странной тишине.

Милана после вчерашнего разговора в кафе молчала. Это молчание было громче любых сообщений. Ася отправила запись Ставицкой, а короткий пересказ — Дамиру. Он выслушал без