Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

В темноте, в свете фонарей, его лицо стало мягче, чем в доме, но напряжение ещё держалось. Он понимал, что значит эта фраза. После всего — после подмены, ссор, поцелуя, угроз, договора, банка, фото, офиса, праздника — слово “семья” больше не принадлежало Лебедевым полностью. Возможно, ещё не принадлежало им с Дамиром. Но уже перестало быть только оружием отца.

— Домой? — спросил Артем из машины.

Ася села, укутываясь в пальто Дамира.

Дамир сел рядом.

Она посмотрела на него и ответила сама:

— Домой.

На этот раз слово прозвучало спокойнее.

И Дамир не переспросил.

Глава 27. Сестра, которая всегда брала чужое

Милана позвонила на следующее утро.

Ася увидела имя на экране и почти не удивилась. После вечера у Лебедевых, после Дубинина с его смертельным “тот участок”, после отцовского лица, в котором впервые появилась не просто злость, а расчетливый страх, после Ларисиного жемчуга, дрогнувшего на шее, будто даже украшения поняли: праздник перестал быть праздником, — звонок Миланы был неизбежен. Слишком многое вчера треснуло при гостях. Слишком много чужих ролей не сработало. Мачеха не смогла остаться великодушной хозяйкой. Отец не удержал видимость полного контроля. Дубинин выдал, что помнит аварийный участок. А Милана, прекрасная, бледная, обиженная Милана, не смогла доиграть несчастную сестру, у которой украли судьбу, потому что Ася публично напомнила ей: судьбу не украли, ее выбросили, когда она показалась недостаточно выгодной.

Телефон вибрировал на столе рядом с чашкой чая, раскрытым блокнотом и распечаткой списка гостей. Дамир сидел напротив, просматривал сообщение от Грановского: тот уже отправил запрос по Дубинину, поднял старые геологические заключения и, как всегда, сухо отметил, что “случайно произнесенная формулировка не является доказательством, но является направлением”. Тамара Петровна поставила на стол сырники и сообщила, что если ещё хоть один родственник Лебедевых испортит завтрак, она начнёт взимать с них плату за моральный износ кухни.

Ася смотрела на экран.

Милана.

Вчера она выглядела как женщина, готовая плакать перед публикой. Сегодня, судя по звонку в девять утра, плакать закончила и перешла к следующему этапу — личному нападению.

— Не отвечай, если не хочешь, — сказал Дамир.

Ася подняла на него взгляд.

Он не сказал “не отвечай”. Не взял телефон, не предложил заблокировать, не потребовал включить запись первым. Просто оставил выбор. Почти незаметная деталь, но после трупного брачного договора, после споров о том, кто за кого решает, такие детали были уже не мелочами. Они были кирпичами, из которых строилось что-то новое — очень неровное, с трещинами, но их.

— Хочу, — сказала Ася.

Тамара Петровна нахмурилась.

— До завтрака?

— Она всё равно испортит аппетит. Лучше сразу.

— Разумно, хоть и вредно для пищеварения.

Ася взяла телефон, но не ответила сразу. Сначала включила запись с другого устройства, как уже стало привычкой. Раньше ей казалось бы отвратительным записывать разговоры с сестрой. Теперь отвратительным казалось, что до этого довели. Дамир заметил движение, но не вмешался. Только чуть откинулся на спинку стула, оставаясь рядом и всё же не вторгаясь.

Ася приняла вызов.

— Да.

Несколько секунд Милана молчала. Возможно, ожидала другого тона — раздраженного, испуганного, виноватого, усталого. Ася дала ей только ровное “да”, и сестре пришлось самой строить сцену без привычного подыгрыша.

— Ты довольна? — спросила Милана наконец.

Голос был хрипловатый, будто она действительно плакала ночью. Или кричала. Или просто репетировала достаточно долго, чтобы связки устали.

— Уточни, чем именно.

— Не прикидывайся. Вчера. Праздник. Мама весь вечер не могла прийти в себя.

Ася посмотрела на Тамару Петровну. Та выразительно подняла брови: “мама”, конечно.

— Лариса Аркадьевна выглядела вполне собранной.

— Не называй ее так.

— Как?

— Будто она тебе чужая.

— Она мне чужая.

На том конце стало тихо.

Дамир не двигался. Но Ася чувствовала его внимание. Не контроль — именно внимание. Он слушал не для того, чтобы перехватить, а чтобы быть готовым, если Милана полезет туда, где слова станут ножом.

— Ты всегда была неблагодарной, — сказала Милана.

— Удивительно, что ты решила начать с классики. Я ожидала чего-то свежее.

— Не надо разговаривать со мной его тоном.

— Это мой тон, Милана. Просто раньше я редко использовала его дома.

— Ты стала ужасной.

— Нет. Тебе стало сложнее меня перебивать.

Милана резко выдохнула.

— Я хочу встретиться.

Дамир поднял глаза.

Тамара Петровна перестала наливать чай.

Ася не сразу ответила.

— Зачем?

— Поговорить без зрителей. Без твоего мужа, который, видимо, теперь решает за тебя, когда тебе улыбаться и когда кусаться. Без мамы. Без папы. Без всех.

— Мы уже говорили без зрителей.

— Нет, — сказала Милана с неожиданной жесткостью. — Ты приехала, включила свою новую роль, сказала несколько красивых фраз и уехала. Это был не разговор. Ты никогда не умела разговаривать. Ты умела молчать так, чтобы все чувствовали себя виноватыми.

Ася замерла.

Вот это было новое. Не само обвинение — Милана и раньше могла назвать её холодной, занудной, сложной. Новым был угол. Милана ударила не туда, где Ася уже ждала, а глубже: в саму память о доме, где её молчание никогда не считалось выживанием, только неудобством для остальных.

— Где? — спросила Ася.

Дамир едва заметно выпрямился.

— В нашем старом кафе, — сказала Милана. — На набережной. Через час.

Ася почти усмехнулась.

Наше старое кафе.

Они никогда не были в нём “нашими”. Это было место Миланы: она ходила туда с подругами, устраивала дни рождения, выкладывала фотографии с десертами, заставляла официантов узнавать её по имени. Ася пару раз оказывалась там случайно, как приложение к семейным выездам, сидела у окна и чувствовала себя лишней среди стекла, света и девичьего смеха. Если Милана зовёт туда, значит, хочет не нейтральной территории. Хочет своей. Хочет, чтобы стены, официанты, зеркала, воспоминания работали на неё.

— Хорошо, — сказала Ася.

— Одна.

— Нет.

— Вот видишь!

— Я приеду без Дамира. Но Артем будет поблизости, и мой адвокат будет знать, где я. Если тебя это не устраивает, разговора не будет.

Милана молчала.

Потом с ненавистью сказала:

— Ты правда вообразила себя важной.

— Нет. Просто перестала быть удобной.

Она сбросила вызов первой.

В столовой стало тихо.

Тамара Петровна поставила чайник на стол с таким видом, будто готова объявить военное положение.

— В кафе? — спросил Дамир.

— Да.

— На набережной?

— Она сказала “наше старое”, но на самом деле её.

— Поэтому и выбрала.

— Знаю.

Он молчал пару секунд.

— Не поедешь одна.

— Я уже сказала ей: без тебя, но с Артемом поблизости.

— Я могу быть в соседнем зале.

— Нет.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Почему?

— Потому что она должна сказать это мне.