Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

перебиваний, стоя у окна в малой библиотеке, и только один раз сжал пальцы на подоконнике, когда Ася произнесла фразу сестры: “испорченный товар”. Не о себе даже, кажется. О том, как легко Милана тогда согласилась отправить вместо себя другого живого человека к тому, кого считала сломанным. Потом Ася рассказала о звонке Миланы кому-то после встречи — точнее, не о самом звонке, которого она не слышала, а о том, что Ставицкая, прослушав запись, отметила последнюю паузу сестры и сказала: “Она знает больше. Если начнёт спасать себя, может заговорить раньше, чем Лариса успеет её закрыть”.

Дамир тогда ответил:

— Значит, Милану теперь нельзя списывать только как ревнивую сестру.

— А ты списывал?

— Я часто недооцениваю людей, которые причиняют боль не из силы, а из зависти.

— Потому что сам так не делаешь?

— Потому что раньше мне казалось, что зависть — мелкая причина. Последние дни доказывают, что мелкие причины иногда открывают большие двери.

Ася запомнила эту фразу. Может быть, потому что в ней было что-то важное не только про Милану. Про всех них. Отец, возможно, начинал с денег и контроля. Лариса — с доступа и места рядом с властью. Милана — с зависти к памяти и статусу. Кравцов — с жадности. Орлов — с расчёта. Но в итоге всё это переплелось в преступление, где погибли люди, а живых годами заставляли носить чужие роли.

После обеда дом погрузился в рабочую неподвижность. Грановский прислал сведения по Дубинину: старое геологическое заключение действительно менялось дважды, а один из экспертов, подписавших финальную редакцию, вскоре после закрытия проекта уехал за границу. Тихонова через Ставицкую передала согласие на предварительный разговор, но только при условии, что её имя пока не всплывёт в документах. Ирина Волкова, как выяснилось, была связана не только с Орловым, но и с тем самым коммуникационным подрядчиком, через домен которого пытались вскрыть флешку. Лариса Соколова проходила в старых платежах не один раз, а цепочкой — малыми суммами, через консультации, корректировки публичных сообщений, “сопровождение кризисных ситуаций” и “построение репутационного контура после утраты доверенного лица”.

Утраты доверенного лица.

Так, видимо, в их мире называли смерть Елены Андреевны.

Ася прочла эту формулировку и долго молчала. Дамир хотел что-то сказать, но не сказал. Правильно сделал. Иногда слова только мешают ненавидеть аккуратно.

К вечеру пошёл снег.

Не сильный, не настоящий зимний снег, который закрывает мир белой уверенностью, а мелкий, косой, почти мокрый. Он скользил по стеклам, таял на подоконниках, делал лес за окнами размытым. В доме зажгли свет раньше обычного. Тамара Петровна принесла чай в малую библиотеку, где Ася сидела с распечатками, а Дамир — с ноутбуком и телефоном. Они работали рядом уже почти привычно: не постоянно разговаривая, не касаясь, но периодически обмениваясь короткими замечаниями, взглядами, файлами, вопросами. Иногда Ася ловила себя на том, что это и есть странная форма совместной жизни: у других, наверное, вечера состоят из фильмов, ужина, разговоров о погоде и планов на выходные; у них — из мёртвых фондов, поддельных подписей, семейных предательств и всё более опасного чувства, которое приходилось прятать не от себя, а от врагов.

Звонок у ворот прозвучал в половине шестого.

Тамара Петровна подняла голову первой. Дамир посмотрел в телефон, куда пришло уведомление с камеры, и застыл.

Не резко. Не как при угрозе. И именно поэтому Ася сразу поняла: человек у ворот не случайный и не из нынешнего круга.

— Кто? — спросила она.

Дамир несколько секунд смотрел на экран.

— Вера Соколова.

Имя ничего не сказало сразу. Но фамилия ударила.

Соколова.

Ася медленно подняла глаза.

— Родственница Ларисы?

— Нет. Или очень дальняя, но не по этой линии. Совпадение фамилии.

— Кто она?

Тамара Петровна поставила чайник на стол с таким звуком, будто вопрос сам по себе был неудачным.

— Женщина из времени, когда этот дом ещё принимал гостей без проверки на яд.

Дамир бросил на неё короткий взгляд.

— Тамара Петровна.

— Что? Я смягчила.

Ася смотрела на него.

— Кто она, Дамир?

Он убрал телефон.

— Журналистка. Расследовательница. Была близка к нашей семье.

Пауза.

— К тебе?

Он не отвёл взгляд, и это было правильно, но от этого стало только неприятнее.

— Да.

Слово упало не тяжело, но точно.

Ася почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Не ревность ещё. Скорее ожидание ревности, которое само по себе унижало. Она не знала эту женщину. Не имела права заранее злиться. Дамир до неё жил, любил, дружил, доверял, ошибался. У него было прошлое — не только Рустам, не только смерть, не только скандал. Были люди, которые знали его до катастрофы. Возможно, видели его улыбающимся чаще, чем Ася. Возможно, слышали его смех без боли на дне. Возможно, касались его руки, когда он ещё не просил разрешения войти в комнату человеческого чувства так осторожно, будто боялся сломать дверную ручку.

— Бывшая? — спросила она.

Голос прозвучал ровнее, чем она чувствовала.

Дамир помолчал.

— Не совсем.

— Это значит “да, но сложно”?

— Это значит: мы были близки, семьи думали о возможной помолвке, но официально ничего не было. Потом погиб Рустам. Потом скандал. Она написала материал, где не обвинила меня прямо, но и не защитила.

— И отвернулась?

— Да.

Тамара Петровна тихо сказала:

— Не она одна.

— Но она важнее? — спросила Ася.

Дамир посмотрел на неё.

— Тогда была важнее.

Тогда.

Слово должно было помочь. Помогло не сразу.

На экране снова загорелась камера. У ворот стояла женщина в длинном сером пальто, без зонта, хотя снег уже набирал силу. Высокая, стройная, с тёмными волосами до плеч, собранными ветром у лица. Не глянцевая красота Миланы, не холодная выверенность Ларисы. Другая. Умная. Живая. Слегка уставшая, но не потерявшая точности. Даже через маленькое изображение было видно: эта женщина привыкла входить туда, где её не ждут, и получать ответы у людей, которые не собирались отвечать.

Ася поняла, что не хочет, чтобы её впускали.

Потом тут же разозлилась на себя за это.

— Впустить? — спросил Артем через внутреннюю связь.

Дамир посмотрел на Асю.

И вот этот взгляд оказался почти хуже самого прихода Веры. Он спрашивал. Не потому, что ему нужно разрешение на встречу с женщиной из прошлого. Нет. Дом его, прошлое его, расследование их. Но после Миланы, после всех разговоров о дверях, он не хотел снова оставить её за границей хода, который касается их обоих.

Ася выпрямилась.

— Конечно, — сказала она.

Дамир коротко кивнул Артему.

— Впусти.

Пока Вера шла от ворот к дому, в малой библиотеке никто не говорил. Тамара Петровна собрала чашки