Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Значит, туда должен пойти человек, которого не считают главным игроком.

Дамир сразу сказал:

— Нет.

Ася повернулась к нему.

— Она ещё не сказала кто.

— Сказала.

— Нет. Она посмотрела на меня.

— Именно.

Вера подняла руки.

— Я не предлагаю Асе идти туда одной. Я предлагаю использовать её как контакт. Климов, если жив, скорее поверит дочери Елены, чем Дамиру. Для него Дамир — риск. Для него Воронцовы тогда были второй стороной войны. А Елена Андреевна, возможно, была человеком, которого он пытался защитить.

— Слишком много “если”, — сказал Дамир.

— В нашей работе всё начинается с “если”.

— В нашей работе люди умирают после “если”.

— Да, — спокойно сказала Вера. — Поэтому я пришла не к тебе одному.

Тишина.

Вера выдержала взгляд Дамира. И впервые за всё время Ася увидела между ними не старую близость, а старое равенство. Она не боялась его злости так, как боялись Кравцов или Дубинин. Не потому, что не понимала опасности. Потому что знала: за этой злостью стоит не власть над ней, а боль, с которой она когда-то не справилась и за которую теперь, возможно, пытается заплатить.

— Информацию забираем, — сказал Дамир. — Решение не сейчас.

— Согласна.

— Грановский проверит квартиру.

— Разумеется.

— И Ставицкая, — добавила Ася.

Дамир посмотрел на неё.

Она выдержала взгляд.

— Если речь о маме, Климове и том, что он может говорить именно со мной, мой адвокат должен быть в курсе.

— Согласен, — сказал он.

Вера наблюдала за этим обменом молча. Потом неожиданно улыбнулась — не широко, но с настоящей, почти грустной теплотой.

— Ты правда изменился, — сказала она Дамиру.

— Не льсти.

— Это не лесть. Раньше ты бы уже запретил.

— Раньше рядом не было человека, который заставляет меня слышать, как звучит слово “запрет” с другой стороны.

Ася опустила глаза к чашке. Нельзя было краснеть. Совершенно нельзя. Но тепло всё равно поднялось к лицу.

Вера увидела и, к её чести, не стала делать из этого сцену.

Она собрала папку, оставив копии на столе.

— Оригиналы у меня в защищённом архиве. Копии — вам. Если решите идти по следу Климова, предупредите меня. У меня есть ещё два контакта, которые заговорят только если поймут, что дело не уйдёт обратно под ковёр.

— Почему ты помогаешь? — спросил Дамир.

Вера застегнула сумку.

— Потому что я тогда не помогла.

— Этого мало.

— Нет. Этого достаточно, чтобы начать. Остальное — посмотрим.

Она повернулась к Асе.

— Я понимаю, что моё появление неприятно.

Ася чуть напряглась.

Вера продолжила спокойно:

— Но я не пришла за Дамиром. Я пришла с долгом. И с информацией. Это всё, что у меня есть право принести в этот дом.

Странно, но именно эта фраза сняла больше напряжения, чем любые заверения. Вера не просила симпатии. Не пыталась стать подругой. Не встраивалась в роль благородной союзницы. Она обозначила границу. Долг и информация. Не Дамир.

Ася кивнула.

— Тогда спасибо за информацию.

— Пока не за что. Если Климов жив, благодарить будем его. Если нет... — Вера не договорила.

— Тогда ещё одного мёртвого, который почти успел? — тихо спросила Ася.

Вера посмотрела на неё внимательно.

— Возможно. В вашем деле их слишком много.

— В нашем деле, — поправила Ася.

Вера приняла поправку без сопротивления.

— В вашем.

Когда Вера ушла, в библиотеке ещё долго оставался запах мокрого снега и её духов — едва заметных, горьковатых, не похожих ни на Ларисины, ни на Миланины. Тамара Петровна проводила её до двери сама, вернулась через несколько минут и сказала:

— Постарела.

Дамир посмотрел на неё.

— Все постарели.

— Нет. Некоторые просто испортились. Она именно постарела. Это лучше.

Ася стояла у стола, листая копии по Климову.

— Вы ей не рады.

— Я не обязана радоваться людям, которые уходили, когда в доме было плохо, и возвращаются, когда стало опасно.

— Но вы ей верите?

Тамара Петровна помолчала.

— Не полностью. Но больше, чем многим.

Это в доме Воронцова, видимо, считалось почти благословением.

Когда старая женщина вышла, Ася и Дамир остались одни.

Некоторое время они молчали. На столе лежали документы о Климове. За окном шёл снег. В комнате стало темнее, но никто не включал дополнительный свет.

— Ты злишься, — сказал Дамир.

Ася усмехнулась.

— Спрашиваешь или констатируешь?

— Осторожно пытаюсь выжить.

— Мудро.

Он подошёл к ней, но остановился на расстоянии. Не вторгаясь.

— Вера была частью моей жизни до Рустама.

— Я поняла.

— Между нами не было того, что ты, возможно, сейчас представляешь.

— Не говори мне, что я представляю.

— Хорошо.

Пауза.

— Между нами было много недосказанного, — сказал он иначе. — Возможность. Семьи действительно думали, что это может стать браком. Мне тогда казалось, что времени много. Что всё можно решить потом. Потом Рустам погиб, и всё, что было “потом”, сгорело.

Ася смотрела на фотографию Климова, но не видела её.

— Ты любил её?

Он молчал дольше, чем ей хотелось.

Но лучше так, чем быстрый ответ.

— Не так, как мог бы, если бы был другим, — сказал он наконец. — Мне она была важна. Я доверял ей. Почти. Наверное, у нас могло что-то получиться в спокойной жизни. Но спокойной жизни не случилось. А после её материала я перестал разделять “не предала” и “не защитила”.

Ася медленно выдохнула.

Это было честно. Не сладко. Но честно.

— Она знает тебя другим, — сказала она.

— Да.

— До всего.

— Частично.

— Это неприятно.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь.

Он не стал спорить.

Ася наконец посмотрела на него.

— Она видела тебя до катастрофы. А я знаю тебя только после. И какая-то глупая часть меня злится, что у неё есть доступ к тому человеку, которого у меня никогда не будет.

Дамир смотрел на неё очень внимательно.

— Того человека больше нет.

— Я знаю.

— И не уверен, что он был лучше.

— Может быть, легче.

— Да. Но легче — не всегда лучше.

Она молчала.

Он сделал ещё один шаг, но всё ещё оставил ей пространство.

— Ася, я не хочу быть тем, кем был до Рустама.

— Почему?

— Потому что тот человек пропустил слишком много. Был уверен, что контролирует поле. Считал Рустама мягким, себя — точным, партнёров — предсказуемыми, злость — инструментом, а доверие — роскошью. Он ошибался. Дорого. Если ты ревнуешь к нему, то к человеку, который ещё не знал цену собственной слепоты.

Она закрыла глаза на секунду.

— Я не ревную к нему.

— Нет?

— Уже нет. Или не только.

— А к чему?

Она открыла глаза.

— К тому, что рядом с ней ты на секунду вспомнил себя до боли.

Он не ответил сразу.

— Возможно, — сказал он тихо. — Но рядом с тобой