Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Чай подавать? — спросила она.

— Да, — сказал Дамир.

— С чем?

— С тем, что у нас есть.

— У нас есть здравый смысл, но я не уверена, что его стоит переводить на гостей.

Ася почти улыбнулась. Почти. Но внутри уже поднималось то самое: болезненное, глупое, горячее. Вера Соколова. Журналистка. Была близка. Семьи думали о возможной помолвке. Отвернулась после скандала. Пришла сейчас. Почему? Потому что Воронцов снова становится сильным? Потому что материалы всплывают? Потому что совесть проснулась поздно? Или потому что она знала Дамира таким, каким Ася уже никогда не узнает — до Рустама, до крови, до лесного дома, до репутации Отморозка?

Дверь внизу открылась.

Голоса в холле. Артем. Потом женский голос — низкий, спокойный, без заискивания.

— Спасибо. Я ненадолго.

Шаги.

Вера вошла в библиотеку через минуту.

И первое, что Ася почувствовала, было неприятное уважение.

Женщина действительно была красива. Не так, как Милана, которая своей красотой требовала зрителей. Вера выглядела так, будто красота для неё — не главное оружие, а просто одна из черт, которой она не обязана оправдываться. Серое пальто снято, под ним тёмный костюм, простая белая рубашка, волосы влажные от снега, лицо без яркого макияжа, глаза внимательные, глубокие, с той усталой насмешкой, которая появляется у людей, слишком часто ловивших других на лжи.

Она посмотрела сначала на Дамира.

И в этом взгляде было прошлое.

Не страсть даже. Не нежность. Но знание. Она видела его иным. Ася поняла это сразу, и ревность уколола так резко, что пришлось сжать пальцы на блокноте.

— Дамир, — сказала Вера.

— Вера.

Никаких отчеств. Никакой дистанции.

Ася не хотела замечать, но заметила.

Вера повернулась к ней.

— Анастасия.

— Ася, — сказала Ася.

Сама не знала почему. Возможно, потому что не хотела принимать из её уст официальное “Анастасия”, будто Вера уже определила ей место. Или наоборот — потому что хотела сразу поставить своё.

Вера чуть кивнула.

— Вера Соколова.

— Я поняла.

— Да, думаю, Дамир успел сказать что-нибудь не слишком лестное.

— Он сказал мало.

— Это на него похоже.

Ася почувствовала новый укол.

На него похоже.

Знание, сказанное легко, без демонстрации. Именно поэтому неприятнее. Вера не играла соперницу. Не пыталась занять место. Она просто действительно знала.

Дамир вмешался:

— Зачем ты приехала?

Вера перевела взгляд на него. И теперь в нём появилась сухость.

— Всё ещё начинаешь разговоры так, будто люди обязаны сразу перейти к делу.

— Обычно помогает.

— Обычно раздражает.

— Но ты всё равно перейдёшь.

Она усмехнулась. Негромко.

— Да. Потому что ты всё ещё неприятно прав в мелочах.

Ася молчала.

Тамара Петровна вошла с подносом и поставила его на стол. На Веру посмотрела не враждебно, но без тепла. Как на человека, которого когда-то ждали, потом перестали ждать, а теперь снова приходится принимать.

— Вера Андреевна, — сказала она.

— Тамара Петровна.

Вот ещё одно прошлое. Знакомые имена. Прямой обмен взглядами. Вера была частью дома до того, как Ася узнала о его существовании. Ася вдруг почувствовала себя не женой, а новой книгой, положенной на полку, где уже стоят старые тома с закладками в местах, которые она никогда не читала.

— Чай? — спросила Тамара Петровна.

— Спасибо. Без сахара.

— Помню.

Плохо. Это было совсем плохо. Тамара Петровна помнит, как она пьёт чай.

Ася взяла свою чашку слишком резко. Дамир заметил. Конечно, заметил. Но не стал смотреть долго, и за это она была ему благодарна и злилась одновременно.

Вера села не сразу. Сначала достала из сумки тонкую папку и маленький диктофон.

— Сразу скажу: я пришла не за прощением и не за интервью.

— Хорошо, — сказал Дамир.

— И не потому, что ты снова становишься интересным для города.

— Это уже звучит как опровержение заранее подготовленной версии.

— Возможно. Я журналистка, люблю закрывать слабые места текста.

Она положила папку на стол.

— Я узнала, что ты поднял Nordkap. И что всплыла связка Рустам — Елена Лебедева. До меня дошли слухи о Дубинине, о старом медицинском блоке и о попытке вскрыть носитель. Не спрашивай, откуда.

— Спрошу.

— Не отвечу.

— Тогда продолжай.

Вера открыла папку.

Внутри были распечатки телефонных детализаций, старая фотография мужчины в форме охраны, копия служебного удостоверения и несколько страниц с пометками от руки.

— Перед смертью Рустам связывался не только с Еленой Андреевной. У него был контакт в службе безопасности Лебедевых.

Ася выпрямилась.

— Что?

Вера посмотрела на неё уже по-деловому. Без снисхождения. И это немного помогло.

— Служба безопасности вашего отца в те годы формально обслуживала дом, офис и часть фонда. Неформально — выполняла поручения, которые не должны были проходить через юристов. Один из сотрудников, Андрей Климов, за две недели до смерти Рустама несколько раз созванивался с ним с одноразового номера. Через сутки после аварии Рустама Климов исчез. Официально — уволился и уехал на север. Неофициально — я не нашла следов его трудоустройства, налоговых отметок, билетов, банковской активности. Ничего.

Грановского в комнате не было, но Ася почти услышала, как он сказал бы: “Интересно”.

Дамир взял фотографию.

— Климов... — Он нахмурился. — Я видел его.

— Где?

— На одном из старых вечеров Лебедевых. До смерти Рустама. Он стоял у кабинета Виктора.

Ася наклонилась к фотографии.

Мужчина лет тридцати пяти, коротко стриженный, с тяжёлым взглядом, в тёмной форме без ярких знаков. Лицо незнакомое. Или почти. Что-то в нём цепляло, как бывает со старыми воспоминаниями, которые ещё не знают, хотят ли всплывать.

— Я могла его видеть дома, — сказала она.

Вера кивнула.

— Могли. Он работал на внешнем контуре безопасности, но иногда появлялся в доме. По моим данным, именно Климов передавал Рустаму сведения о перемещениях Елены Андреевны после того, как за ней начали следить.

Ася почувствовала холод в груди.

— То есть в службе отца был человек, который помогал маме?

— Или Рустаму. Или обоим. Пока не знаю.

Дамир перелистнул документы.

— Откуда у тебя это?

Вера некоторое время молчала.

— Часть — из моего старого архива. Часть — от человека, который пришёл ко мне три дня назад после твоего появления в офисной части города.

— Кто?

— Бывший оператор связи, работал с корпоративными номерами фонда. Он увидел тебя у “Речного” и решил, что если Воронцов вышел из дома, значит, старое дело опять живое.

Дамир усмехнулся.

— Хорошая формулировка.

— Он боится. Все они боятся. Потому что тогда многие молчали не потому, что были злодеями. А потому, что решили: Рустам мёртв, Елена мертва, Дамир сорвался, Лебедев договорился, Орлов всё зачистил. История закрыта. А теперь выясняется, что закрыта была только крышка.

Ася посмотрела