Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Милана сжала чашку так, что пальцы побелели.

— Ты думаешь, ты победила? Потому что он смотрит на тебя? Потому что привёз тебя в город? Потому что называет женой? Ты вообще понимаешь, что это должно было быть моим?

— Что именно?

— Всё! — Милана почти зашипела. — Фамилия. Дом. Муж. Положение. Деньги, если он вернёт активы. Все теперь говорят о Воронцове так, будто он снова может подняться. Все шепчутся, что он не сломан, что у него документы, что старые партнёры нервничают. А рядом с ним ты. Ты, Ася. Подменная. Нелепая. Та, которую мы отправили туда, потому что...

Она остановилась.

Слишком поздно.

Ася не шелохнулась.

— Потому что? — спросила она.

Милана резко отвела взгляд.

— Ничего.

— Нет. Договори.

— Я сказала не то.

— Именно поэтому договори.

Милана молчала. Её дыхание стало быстрым. Маска уже трещала полностью, и из-под неё выходила не красивая обиженная сестра, а женщина, которая слишком долго удерживала внутри смесь страха, злости и зависти.

— Ты знала заранее, — сказала Ася.

Это уже не был вопрос.

Милана посмотрела на неё. И в её взгляде мелькнуло что-то, отдалённо похожее на испуг. Не раскаяние. Только страх быть пойманной.

— О подмене, — продолжила Ася. — Ты знала до ужина.

Милана не ответила.

— И не просто знала. Ты сама предложила.

— Я не...

— Милана.

Сестра ударила ладонью по столу. Кофе дрогнул в чашке.

— Да! Знала! И что? Ты хочешь, чтобы я рыдала? Чтобы сказала, что мне стыдно? Мне не стыдно! Тогда это было правильное решение. Дамир был испорченным товаром. Да, испорченным! Все так думали. Разорённый псих в лесу, который сорвал сделки, избил людей, потерял дом, компанию, репутацию. Мне должны были подсунуть его, потому что у наших семей старый договор? Почему я должна была хоронить свою жизнь рядом с человеком, от которого все нормальные люди держались подальше?

Ася слушала.

Боль была, но не такая, как раньше. Раньше эти слова сломали бы её. Теперь они складывались в доказательство. Милана не была невинной жертвой семейного решения. Она была участницей. Пусть не главной, пусть не самой опасной, но той, кто толкнул сестру в темноту, потому что темнота казалась бесперспективной.

— Ты уговорила Ларису? — спросила Ася.

— Мама и сама понимала.

— Но ты давила.

— Я сказала, что у меня контракт.

— Контракт был настоящим?

Милана улыбнулась криво.

— Конечно. Просто его можно было обойти, если бы очень захотеть.

— А ты не захотела.

— Нет.

— И уговорила мать продавить вариант со мной.

— Ты же всегда была такая правильная, такая стойкая, такая “мне ничего не нужно”. Вот и получила шанс доказать.

— Шанс?

— Да, шанс! — Милана снова сорвалась. — Ты думаешь, я не видела, как ты теперь смотришь? Как вошла вчера в дом в зелёном платье, будто тебе действительно есть куда возвращаться? Как он держит твою руку? Как папа смотрит на тебя уже не как на лишнюю девочку, а как на угрозу? Ты получила всё из-за того, что я отказалась. И теперь делаешь вид, что заслужила.

Ася медленно положила ладони на стол.

— Невозможно украсть то, что ты сама выбросила.

Милана застыла.

— Что?

— Ты сама выбросила этот брак, когда Дамир казался сломанным. Сама решила, что он испорченный товар. Сама спряталась за контрактом, за Ларисой, за отцом. Сама позволила отправить меня вместо тебя. А теперь, когда выяснилось, что в доме Отморозка есть не только холод, но и статус, документы, сила и человек, которого нельзя купить, ты решила, что я украла твой шанс. Нет, Милана. Ты просто не узнала ценность, пока на ней не появились чужие руки.

Сестра смотрела на неё с ненавистью.

— Ты его не любишь.

Фраза прозвучала как последняя попытка ударить.

Ася не ответила сразу.

Слово “любишь” было слишком большим, слишком опасным. После поцелуя, после ссор, после “с тобой”, после страха Дамира, что её убьют за их правду, после его попыток защитить её неправильно и учиться заново — слово всё ещё не умещалось в готовую форму. Но Милана не спрашивала о любви. Она пыталась отнять право на чувство, как отнимала платья, внимание, место за столом.

— Тебя это не касается, — сказала Ася.

— Значит, не любишь.

— Значит, я не буду отдавать тебе даже слово, которое ты хочешь использовать как нож.

Милана усмехнулась.

— Какая глубокая стала. Дамир, наверное, в восторге. Такая жена — страдание, документы, мёртвая мать, серьёзные разговоры. Он скоро устанет.

— Возможно.

— Вот видишь.

— Все люди устают. И я устаю. И он. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что ты умеешь быть рядом только пока тобой любуются. А когда рядом нужно стоять в грязи, ты называешь человека испорченным товаром и ищешь выход.

Милана встала так резко, что стул отъехал назад.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Ася тоже поднялась, но медленнее.

— Знаю достаточно. Ты всегда брала чужое не потому, что тебе не хватало своего. А потому что чужое доказывало, что ты важнее. Мамино место. Папино внимание. Мою комнату. Моё молчание. Даже мою боль ты пыталась использовать как фон для своей красоты. Но Дамир — не вещь, которую можно вернуть, если она выросла в цене. И я — не младшая сестра, у которой можно забрать последнее, потому что она всё равно переживёт.

Слёзы стояли в глазах Миланы.

На этот раз настоящие.

Но от настоящих слёз человек не становится правым.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она.

Ася почувствовала, как странно спокойно принимает эти слова.

— Знаю.

— Всегда ненавидела. Даже когда улыбалась. Даже когда делала вид, что жалею. Ты сидела со своей мёртвой матерью внутри, и никто не мог тебя до конца забрать. А я... — Она осеклась, но потом, кажется, уже не смогла остановиться. — А мне всё время надо было быть лучшей, чтобы меня оставили в центре. Понимаешь? Если я не самая красивая, не самая нужная, не самая желанная, меня тоже могут отодвинуть. Мама говорила: смотри, как Ася молчит, все жалеют Асю. Папа говорил: не трогайте Асю, у неё характер. Все вокруг твоей боли ходили на цыпочках, даже когда говорили, что устали от неё. А вокруг меня смотрели, как я выгляжу.

В этом была правда.

Не оправдание. Но правда.

Ася увидела на секунду другую Милану — девочку, которую Лариса учила быть витриной, потому что витрина должна сиять, иначе её заменят. Девочку, завидующую не сиротству, а тому, что Асю нельзя было полностью купить похвалой. И, может быть, именно поэтому Милана всю жизнь пыталась утащить всё, что делало Асю отдельной.

— Мне жаль, — сказала Ася.

Милана резко