Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— А вы тогда почему молчали?

В комнате стало тихо.

Дамир чуть повернул голову к Асе, но не вмешался.

Вера приняла удар спокойно. Не обиделась, не ушла в защиту. Только поставила чашку на стол и сложила руки.

— Потому что испугалась.

Ответ оказался таким прямым, что Ася даже не сразу нашлась.

— Чего?

— Что правда не спасёт мёртвых, а живых добьёт. Я тогда написала материал о банкротстве Воронцовых. Осторожный. Слишком осторожный. Там не было прямого обвинения Дамира, но была фраза о “неуправляемом поведении наследника, усугубившем кризис доверия”. Я знала, как её прочитают. Написала всё равно.

Дамир молчал.

Его лицо стало закрытым, но не ледяным. Скорее старым. Так закрывают комнату, где давно никто не ходил, но пыль всё равно поднимается, стоит открыть дверь.

— Почему? — спросила Ася.

Вера посмотрела на него. Потом снова на Асю.

— Потому что у меня не было доказательств, что его подставили. Были слухи, странности, исчезнувшие записи, страх людей говорить. И был Дамир, который после смерти Рустама действительно ломал всё вокруг. В прямом смысле. Я пришла к нему тогда, хотела поговорить. Он сказал, что если я ещё раз назову это “делом”, а не убийством, мне лучше уйти. Я ушла. И написала текст, где оставила себе путь назад: вроде не солгала, но и не сказала правду, которой не могла доказать.

— Удобно, — сказала Ася.

Вера кивнула.

— Да.

— И теперь вы решили исправить?

— Исправить нельзя. Можно только перестать повторять.

Ася не хотела уважать её за этот ответ.

Но уважала.

Потому что Вера не изображала благородную спасительницу из прошлого. Не говорила “я всегда верила”. Не пыталась красиво оправдать предательство. Она называла вещи почти так же жестко, как Дамир, только иначе — не из ярости, а из профессии и поздней совести.

— Ты могла прийти раньше, — сказал Дамир.

— Могла.

— Почему сейчас?

Вера посмотрела на него прямо.

— Потому что раньше ты искал только виновных в смерти Рустама. Сейчас, кажется, рядом с тобой появился человек, который ищет не только виновных, но и живых свидетелей.

Она посмотрела на Асю.

Ревность неожиданно споткнулась.

Вера не льстила. Не подыгрывала. Она просто обозначила то, что сама увидела: Дамир прошлого бил в закрытые двери кулаками, Дамир нынешний пришёл в офис с женщиной, которая замечает помощниц, секретарей, шрамы в интонациях. Вера принесла информацию не только ему. Им обоим. И это меняло всё.

— Климов жив? — спросила Ася.

— Не знаю.

— Но вы думаете, да.

— Я думаю, что его исчезновение слишком аккуратное. У мёртвых обычно остаются следы. У спрятанных людей — пустоты.

Дамир взял копию удостоверения.

— Кто в службе безопасности Лебедевых мог приказать убрать его из контура?

— Начальник службы тогда — Роман Бардин. Но Бардин умер три года назад. Инфаркт. Очень удобный, но, по медицинским документам, настоящий. Выше — только Виктор Лебедев. Или человек, которому Виктор давал доступ к внутренним поручениям.

— Лариса, — сказала Ася.

Вера не удивилась.

— Возможно. Соколова тогда уже была в фонде. Я подняла свои старые заметки. Её имя у меня встречалось дважды, но я тогда не поняла значения. “Л.С. закрывает публичный блок”. “Л.С. связывалась с охраной по Е.А.”. Я думала, это кто-то из пресс-службы.

— Это и была пресс-служба, — сказал Дамир холодно. — Только для преступления.

Вера посмотрела на него.

— Ты стал спокойнее.

Ася почувствовала укол.

Дамир ответил не сразу.

— Нет.

— Выглядишь спокойнее.

— Это заслуга не времени.

Он не повернулся к Асе, не сделал жеста, не произнёс её имя. Но Вера поняла. И Ася поняла, что Вера поняла.

Неприятное тепло и ревность столкнулись внутри так резко, что захотелось встать и подойти к окну.

Вера улыбнулась едва заметно.

— Хорошо.

— Что хорошо? — спросил Дамир.

— Что не времени.

Он нахмурился, но не ответил.

Ася вдруг увидела их обоих как бы со стороны: Вера — женщина, знающая Дамира до катастрофы; Дамир — мужчина, который рядом с ней на секунду становится моложе не лицом, а памятью; и она сама — жена после подмены, союзник, человек из новой войны, в которой прошлое Веры имеет право на место, но не на власть. Ревность не ушла. Но стала сложнее. Уже не “она красива и знала его раньше”. А “она видела того, кого у меня отняла трагедия ещё до моего появления”.

Это было больно.

Потому что Ася никогда не узнает Дамира до Рустама. Того, кто, возможно, спорил легче, смеялся громче, верил себе больше, не проверял каждую дверь на выход, не просил разрешения коснуться с такой осторожностью, будто любовь может стать уликой. Вера знала этого Дамира. Или почти знала. И часть Аси хотела ненавидеть её за это.

Но другая часть вдруг поняла: она любит — нет, не произносить ещё, не сейчас, не в этой комнате, — она выбирает не миф о нём до катастрофы. Не того чистого, лёгкого, восстановленного наследника, которого можно было бы представить, если стереть боль. Она выбирает человека, который выжил после собственной катастрофы. Сломанного местами. Резкого. Невыносимого. Ошибающегося, учащегося, способного превращать заботу в юридическую мину и потом отзывать документ, потому что услышал. Человека, который не стал прежним, но перестал быть только руиной.

Вера была зеркалом.

Не соперницей. Или не только соперницей в старом, женском, болезненном смысле. Она показывала, каким Дамир был до того, как мир назвал его Отморозком. И тем самым позволяла Асе увидеть: её чувство не строится на попытке вернуть ему прошлое. Она не хочет воскресить прежнего Дамира. Она хочет идти рядом с нынешним — если он даст ей не быть вещью в его защите и не станет сам превращаться в тень брата.

— Климов мог знать, кто следил за мамой, — сказала Ася, возвращая себя в разговор.

— Да, — ответила Вера. — И мог знать, кто назначил вторую встречу Рустаму в день аварии.

Дамир резко посмотрел на неё.

— У тебя есть связь с Климовым?

— Нет. Но есть место, где он мог оставить след. У его сестры была квартира в старом районе у вокзала. После исчезновения Климова она переехала, но квартиру не продала. Формально там сейчас никто не живёт. Три дня назад туда приходил человек. Мой источник видел движение по старому коммунальному счету: кто-то оплатил долг наличными через терминал.

— Ты проверяла квартиру?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не самоубийца. И потому что если туда пойдёт журналистка с камерой, след закроют. Если туда пойдёт Дамир Воронцов, след, возможно, попробует убежать. А если туда пойдёт юрист с официальным запросом, след успеет исчезнуть.

— Значит? — спросила Ася.

Вера посмотрела на