Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Не имела. Сомневаюсь, что говорил об этом, — Нейт усмехается и облокачивается на дверной косяк. — Полагаю, теперь я должен тебе солидные комиссионные.

Я качаю головой.

— Нет, нет. Того, что ты пускаешь меня сюда на неделю, более чем достаточно. Спасибо. Больно признавать, но то место было... ну, не самым лучшим.

Обе его брови приподнимаются.

— «Не самым лучшим» еще мягко сказано. То место было настоящей дырой.

— По сравнению с этим? Безусловно.

— По сравнению с чем угодно.

Я наклоняюсь и расстегиваю молнию на кожаных ботинках. Освободить ноги после долгого дня — просто блаженство.

— Так ты работаешь почти каждый день?

— Да. Горничные приходят по понедельникам, около полудня. Постирают все, что оставишь в корзине. Пользуйся кухней, готовь, если захочешь, — он скрещивает лодыжки, взгляд скользит от моих ступней в чулках к окнам спальни. — Если что-то понадобится, мой номер у тебя есть.

— Да, — я поднимаю взгляд, колеблясь всего мгновение, прежде чем сказать то, что все это время жгло изнутри. — Нейт? Помнишь ту коробку?

Его внимание возвращается ко мне.

— Да?

— Пожалуйста, не говори Дину, что я остановилась у тебя на неделю. Я пойму, если ты сочтешь нужным признаться, но... не хочу, чтобы он знал о том, как я сейчас живу.

Нейт ненадолго замирает, но затем коротко кивает.

— Понял. Никому не скажу, что ты здесь живешь.

— Спасибо. Просто... я хочу начать все с чистого листа. В этом весь смысл.

— Ага. Договорились, — он делает шаг к двери, и на губах появляется едва заметная улыбка. — Оставлю тебя... о. Это ты уронила? — Нейт наклоняется по другую сторону порога и поднимает сложенный лист бумаги.

Пока разворачивает его, я замечаю знакомый помятый край — и в ту же секунду вскакиваю с кровати. Черт.

— Должно быть, выпал из рюкзака, — говорю я. Он лежал в переднем кармане, и я, по-видимому, забыла его закрыть после того, как в пятнадцатый раз перечитала список.

Тридцать до тридцати.

Я вырываю лист из его рук. Нейт отпускает без сопротивления, только взгляд чуть задерживается на моем лице. В глазах пляшет насмешливый огонек.

— Понимаю.

— Ты... что-то увидел? — спрашиваю я.

— Почти ничего. Хотя выглядит интригующе.

Я складываю лист и прячу руки за спину, сцепив пальцы так крепко, что белеют костяшки. Бумага хрустит в руках.

— Просто я кое-что написала в самолете.

— Занимательно.

— Не особо, — отзываюсь я. Мысль о том, что он — человек с властью, деньгами и свободой — увидел мой дурацкий списочек… или даже мог посмеяться над ним так, как сделал бы Дин. Нет уж.

Этого не случится.

— Тогда ладно, — произносит он.

— Спасибо еще раз за вечер.

— Всегда пожалуйста. Завтра я рано уйду.

— Я тоже. Ранняя смена в галерее.

На его губах мелькает улыбка.

— И насколько «ранняя»?

— Там нужно появится к восьми.

— Хорошее время. Отсюда будет недалеко идти.

— Не могу дождаться, — я переношу вес на левую ногу, не сводя с Нейта взгляда. Он все еще стоит на пороге комнаты. — А что насчет тебя? Где находится офис «Контрон»?

— В Мэйфере.

— А. Это к востоку отсюда.

— Да, так и есть.

Я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь.

— Учусь.

— Еще бы. Скоро будешь вместо меня разъезжать по Лондону.

— Ну, на это рассчитывать точно не стоит.

Он снова кивает.

— А мне кажется, стоит. Ты удивишь даже саму себя, Харп.

Мне приходится сглотнуть.

— По крайней мере, таким был мой план.

— С нетерпением жду, когда этот самый план воплотится в жизнь, — говорит он. Затем бросает взгляд на лестницу. — Я встану около семи. Завтрак будет внизу, если захочешь.

— Спасибо. Я ценю это. Все это.

Его губы снова чуть изгибаются, и Нейт кивает.

— Спокойной ночи, Харпер.

— Доброй ночи, Нейт, — я смотрю, как он поднимается по лестнице, и только потом тихо закрываю дверь.

Напор воды идеальный. Фен в ванной мощный. А когда, спустя час, я забираюсь в кровать — на выглаженные простыни и матрас, не знающий слова «пружины», — засыпаю еще до того, как голова касается подушки.

И мне снятся картины на стенах, все те, что видела и любила годами, собранные в одном месте.

7. Нейт

У меня есть неделя.

Всего неделя, чтобы убедить ее остаться. Чтобы Харпер наконец поняла: не нужно тратить деньги на еще одно паршивое жилье где-нибудь в пригороде. И целая неделя бессонных ночей с ясным сознанием того, что она спит со мной под одной крышей.

Сон не шел. Я пролежал долгие часы в оглушительной тишине, ожидая, когда хоть какой-нибудь звук ее прорежет. Любой. Шаги, когда Харпер спустится вниз, шум воды в душе, скрип двери. Но она не издала ни звука с той самой минуты, как захлопнула дверь спальни и скрылась на гостевом этаже, который теперь принадлежит ей.

Смогу ли я когда-нибудь думать о нем иначе, кроме как о ее этаже?

Может, Харпер и шумела, но таунхаус звуконепроницаем. Никогда прежде я не вслушивался в тишину с такой одержимостью.

Я уже на ногах и готов уйти до того, как она проснется. У меня ранняя встреча с подрядчиками из Японии. Разница во времени между Токио и Нью-Йорком составляет четырнадцать часов, но межу мной, сидящим в Лондоне, и Токио — всего девять, так что брату удобно перепоручать эти созвоны мне.

Но перед тем, как уйти, я все же заказываю завтрак. Сам обычно по утрам не ем, но пообещал Харпер, что еда будет. Курьер приносит заказ, когда я уже стою на пороге. Большая коробка с выпечкой, смузи и свежевыжатым апельсиновым соком. Я заношу все внутрь и оставляю на кухонном острове, Харпер быстро найдет найдет.

Рабочий день проходит как обычно — то есть стремительно, и я благодарен за это. Легко утонуть в миллионе дел, которые непрерывно требуют внимания. Кажется, на грядущей неделе придется погрузиться в них глубже, чем когда бы то ни было прежде.

Неделя. Это все, что у меня есть.

Неделя, чтобы насладиться ее присутствием... и неделя, чтобы пережить.

Обычно во время встреч телефон стоит на беззвучном режиме, но сегодня я оставляю его включенным на случай, если позвонит Харпер. Если не найдет ключ, который для нее оставил, или что-то сломается, или что угодно. Абсолютно что угодно.

В редкие минуты тишины, что выпадают днем, мысли снова возвращаются к той квартире, что видел вчера.

К студии из преисподней. Назвать ее «квартирой» — слишком щедро. Это скорее коморка