Злодей моей мечты - Кира Лин

И в центре всего этого царства — она. Полненькая, румяная женщина с пухлыми щеками и хитрыми глазами, в белом переднике, излучающая суровую доброжелательность.

— Садись да ешь, пока не остыло, девочка, — бросает она мне, не глядя, и ловко поддевая лопаткой яйца, выкладывает их на тарелку.

— Доброе утро! — как можно бодрее отзываюсь я и усаживаюсь за стол. — А вы, наверно, Доркас?

— Да, девочка, — кивает женщина.

Я беру кружку с чаем, осторожно дую на поверхность, пока тёплый пар щекочет нос. Чай с мёдом и корицей, терпкий, согревающий. Делаю первый глоток, тянусь за хрустящей булочкой, но не успеваю прожевать и половину, как Доркас уже сверлит меня взглядом.

— Наслышана о тебе, девочка.

Я едва не давлюсь.

— В смысле?

— Хозяйских дел не знаешь, изнеженная барышня, петуха милорда поутру прокляла.

Я вздрагиваю, давлюсь булочкой и жадно запиваю чаем.

— Вы… слышали?!

— Дитя, я слышу всё, что творится в этом доме..

— Я не хотела проклинать вашего петуха… — сжимаюсь и виновато хлопаю ресницами.

— Да-да, конечно, не хотела. Но он тебя поднял с утра пораньше, значит, выполнил свою работу без нареканий.

— А можно его теперь уволить?

Доркас небрежно машет рукой, как будто я несу чепуху, и тут же, словно между делом, произносит:

— Курятник за особняком, дорогу найдёшь.

Курятник?! Да я кур только издалека видала. В поместье батюшки меня не подпускали к грязной работе, для этого у родителей штат прислуги. Но я не дома и выбирать не приходится.

— А какие ещё поручения будут на сегодня? — наступаю на горло своей гордости, поддеваю вилкой поджаристый кусочек яичницы и с самым невинным видом отправляю его в рот.

Вкусно-о-о!

Настолько вкусно, что мне даже на секунду кажется, будто этот день не станет моим личным кошмаром. Но иллюзии рушатся, когда Доркас прищуривается, хмыкает и театрально поправляет передник.

— Ах ты, шустрая какая, раз уже спрашиваешь!

Я едва не прикусываю язык от неожиданности. Доркас же довольно кивает, будто в голове у нее родился хитроумный план. Ох, что же я всегда впереди паровоза-то бегу и на свою голову рот открываю, а? По глазам экономки вижу, как она подбирает мне самые сложные и грязные обязанности.

— Так вот, раз с таким рвением берёшься за работу, то после курятника отправишься в огород — грядки нужно прополоть, а кое-где и полить.

Я замираю с вилкой в руке и громко сглатываю кусок яичницы, застрявший в горле.

— В смысле… прополоть? Я?

— Нет, твой батюшка, — фыркает Доркас, даже не поднимая на меня глаз.

Глотаю яичницу, запиваю чаем, сдерживая нервный смешок, и мысленно проклинаю себя за несдержанность. Ну вот кто меня вечно за язык тянет?!

— Курятник, огород… а потом?

Доркас впервые поднимает на меня взгляд и, кажется, на секунду даже проникается уважением.

— Не убьёшься к тому времени — отправлю тебя к прачке. Белья много, а лишние руки не помешают.

Я киваю, хотя внутри меня разрывает на кусочки от страха.

Курятник. Огород. Прачечная. О боги, да я же даже своё собственное бельё никогда не стирала!

Как наяву слышу насмешливый голос Райвена в голове: «Так и знал, что испугаешься». Воинственно сжимаю в руке вилку и поджимаю губы. А вот не дождешься! Я не сдамся и не убегу, сверкая пятками, даже не надейся.

Разумеется, Доркас даёт мне возможность доесть завтрак. А затем, когда моя тарелка пустеет, а мысли начинают лениво уплывать в сторону тёплой постели… Она хлопает ладонью по столу так, что я подпрыгиваю.

— Ну, чего сидишь? Вперёд, барышня! Куры ждут.

Я печально вздыхаю, бросаю обреченный взгляд на уютную кухню, на остатки булочек в корзине и на Доркас, которая ловко орудует лопаткой, что-то напевая под нос.

Что ж. Пожалуй, день начался неплохо, и я иду трудиться не на голодный желудок. Вот только…. Что я должна делать-то в курятнике, а?

Глава 12

Выхожу из дома, и меня мгновенно окутывает прохладное утреннее дыхание. Солнце ещё не взошло, но небо уже светлеет, окрашиваясь в мягкие сиреневые и золотистые тона.

Воздух влажный, пахнет землёй, сеном и древесной стружкой. Я обнимаю себя за плечи в попытке согреться и осторожно осматриваюсь.

Во дворе раскинулись тёмные деревянные постройки. Просторная конюшня с массивными воротами, за которыми едва слышно тихое фырканье лошадей. Сарай с широкой дверью, возле которой сложены поленья. Из небольшой прачечной доносится запах горячей воды, мыла и щёлока. И курятник… должен быть где-то здесь.

Я разворачиваюсь влево, вправо и, к своей радости, замечаю нужное здание.

Курятник оказывается не маленьким сарайчиком, как я себе представляла, а добротным строением из потемневшего дерева, с высоким входом и парой небольших окошек, затянутых сеткой.

Дверь приоткрыта, и оттуда уже доносится тихое кудахтанье и лёгкое хлопанье крыльев.

Делаю неуверенный шаг вперед. Внутри курятника царит полумрак, мягко рассеиваемый тонкими лучами утреннего солнца, проникающими сквозь небольшие окошки под крышей.

Тёплый воздух наполнен запахами сена, перьев и зерна. Куры сидят в своих гнёздах, уютно прижавшись друг к другу, лениво перебирая перья клювами.

Я замираю, пытаясь понять, с чего начать. Набираю в лёгкие побольше воздуха и уже готовлюсь войти, но вдруг за моей спиной раздаётся хрипловатый голос:

— Ты хоть знаешь, что делаешь, барышня?

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и тут же встречаю внимательный взгляд тёмных, глубоко посаженных глаз. Передо мной стоит мужчина лет шестидесяти на вид, худощавый, жилистый, с резкими чертами лица и густыми бровями.

Короткие седые волосы, слегка сутулая осанка, узловатые пальцы на руках, как будто привыкшие к тяжёлой работе.

Одежда простая, но ухоженная: тёмная рубашка, заправленная в крепкие холщовые брюки, добротные сапоги.

Опираясь на черенок лопаты, он смотрит на меня не сурово, но с лёгкой насмешкой.

— И вам доброе утро. А вы… кто? — выдыхаю я, всё ещё приходя в себя от неожиданности.

— Зови меня Хью, барышня. Смотрю, ты нацелилась войти в курятник?

Я с опаской смотрю на постройку и хмурюсь.

— Доркас велела мне собрать яйца. Вроде бы. Или я что-то путаю….

Хью поднимает бровь и хмыкает.

— Ох, дитя, яйца не собирают ранним утром. Сначала нужно покормить птицу, поменять воду, а уж после семи-восьми часов приходи с корзиной.

Я моргаю, пытаясь осмыслить услышанное.

— А… чем их кормить?

Хью качает головой, как будто я только что спросила, с какой стороны держать ложку.

— Ладно, девочка, запоминай, — Хью кряхтит, оставляя лопату к стволу дерева, и складывает руки на груди. — Кур кормят дважды в