Братья - Алёна Шахнина

Я чувствовала себя сильной. Чувствовала, что могу встать даже после падения. И каждое падение делало меня только сильнее. Было больно, но не обидно, даже от мысли, что я проигрываю по очкам.

Матвей устал, но не останавливался, потому что во мне еще бил адреналин, и было столько сил, что, казалось, хватит на всю ночь. Молча, без слов, мы бегали по полю, кидали мяч в кольца, и такая поддержка была лучше любых слов. И я была благодарна ему: и за то, что рядом, и за выход моей агрессии.

Наконец, силы покинули меня, я выставила ладонь и упала на лавочку. Сердце бешено стучалось в ребра, свело дыхание, и я жадно хватала воздух ртом. Словно волшебник, Матвей вытащил бутылку воды из рюкзака и протянул мне.

— Пару глотков, больше нельзя, а то стошнит, — сказал он, отпивая из другой бутылки.

Я открутила крышку и готова была выпить все, чтобы смочить пересохшее горло. И уже сделала два глотка, но остановилась.

— Отдышись и можно пить, сколько хочешь.

Я кивнула и вытерла грязное, потное лицо рукой. На улице уже стемнело, и только одинокий фонарь во дворе института слабо освещал площадку. Внутри меня была нечеловеческая усталость и странное спокойствие. В этой вечерней тишине было намного больше, чем во всей моей жизни.

— Я не буду ничего спрашивать. Просто знай, что, когда решишься и захочешь, я всегда готов с тобой поговорить. Или просто выслушать, — тихо сказал Матвей, смотря перед собой.

Я хмыкнула и попила еще воды.

— В друзья набиваешься?

— Не обязательно для этого быть другом. Достаточно уметь слушать, — сказал Матвей и повернулся ко мне.

— Знаешь, когда человек становится тебе врагом? Когда ты раскрываешься перед ним. Когда показываешь свои слабости и боль. С этих пор он имеет на тебя рычаг давления, и ты всегда, каждую минуту будешь ждать удара в спину. Ты будешь бояться сказать что-то не так, бояться обидеть его. Потому что рано или поздно твоя слабость обернется против тебя.

— Не все же люди такие, — возразил Матвей.

— Вот у тебя есть человек, которому ты запросто можешь рассказать, где у тебя болит? Не побоясь осуждений, и того, что это используют против тебя? Может, с братьями ты откровенен?

— Нет, — честно сказал он. — У меня таких людей нет. Но я бы хотел, чтобы были.

— Никому не нужны чужие проблемы, Матвей! Люди никогда ничего не делают просто так, только с личной выгодой.

Он нахмурился, отвернулся и, кажется, его обидели мои слова.

— Поэтому ты отказываешься от помощи? Боишься, что тебя вгонят в долги?

— Я не боюсь, я знаю, — тихо ответила я. — Вопрос времени.

— И ты не думаешь, что может быть иначе? Бескорыстная помощь, например?

— Не может. Мир так устроен, что каждый сам за себя.

— Хорошо. — Матвей снова повернулся ко мне. — Если сейчас я попрошу у тебя помощи, что ты потребуешь взамен?

— Ничего, — тихо ответила я.

— Почему?

— Блин, Матвей, это сложно объяснить! Вот ты придешь ко мне и попросишь что-то сделать. Я это сделаю. И буду знать, что могу к тебе обратиться за помощью. Когда придет время, я обращусь, и если ты мне откажешь, больше помогать не буду. Но это работает только в мою сторону! Когда я прошу и принимаю помощь, я будто беру деньги в долг. Знаю, что должна отдать!

— Это называется взаимовыручка. На ней строится дружба. Если помогаешь только ты, а тебе нет, то это игра в одни ворота. Это не дружба, это потребительские отношения. Но не должно быть так, что на каждую помощь ответка. Ты можешь обратиться ко мне сотню раз, а я — один. Главное, не количество, а то, что человек готов помочь, если это в его силах и возможностях.

Мы говорили на разных языках. Выросшие в разных мирах, мы не понимали друг друга. Как он мог понять, имея двух братьев, которые за него голову оторвут любому? У него есть тыл, а у меня… у меня ничего этого нет. Я училась выживать в системе, где своя иерархия, свои правила. Детдом — это совершенно другой мир, где действуют законы, написанные детьми. И прожив там несколько лет, ты понимаешь, что везде так. Я плохо помню жизнь до детдома, хотя у меня были друзья и даже лучшая подруга была. Но что я понимала в свои десять-двенадцать лет?

— Пойдем, а то общагу скоро закроют, — сказала я и поднялась с лавочки.

— Насть, если я позову тебя погулять, ты согласишься? В выходной, например? — неуверенно спросил Матвей.

— Вряд ли, — ответила я, прибавляя шаг.

— Почему?

— Матвей, мы не друзья. И не думаю, что ими станем.

— Почему? — настаивал он.

Я резко остановилась и посмотрела на него.

— А ты сам не видишь? Я злая, агрессивная и живу по своим правилам. Со мной не стоит дружить, Матвей.

— Разве это причина?

— Это достаточная причина, чтобы не сближаться со мной. Мои тараканы в голове этого не одобрят.

Я не стала ждать его очередных вопросов или высказываний, прибавила шаг и вскоре скрылась за углом общежития.

Матвей

Я проводил Настю взглядом и двинулся в свой корпус. Что же творится в душе у нее, раз она так смотрит на мир и людей? Что должно было произойти, чтобы так обозлиться на все?

Меня задели ее слова о дружбе. Сначала она назвала меня живым, потом отказалась дружить. И помощь… Разве я накормил ее ради чего-то взамен? Я сделал это, потому что хотел. Потому что помощь людям иногда приносит удовольствие. Да, взамен я бы хотел получить ее улыбку, и я ее получил. Так что мы квиты.

Когда Настя напала на девчонку, я был в ужасе. Я никогда не слышал столько мата даже от отца, а у него широкий словарный запас. И эта ярость. Горячая, жесткая, словно выпущенный из клетки дикий зверь. Если бы Тимур не оттащил, девчонке здорово бы прилетело по лицу. Интересно, а зачем он это сделал? Зачем вмешался, если сам привык решать проблемы кулаками?

В своих мыслях я поднялся в комнату, где на кровати развалился Марк с телефоном и Тимур с банкой пива возле окна.

— Успокоил? — спросил Тимур.

— Да, нормально, — ответил я и сел на стол.

— Марк, что произошло, в курсе?

Марк нехотя убрал телефон, сел на кровати и посмотрел на меня.

— Полинка чудит. То