Братья - Алёна Шахнина

— Офигеть! — воскликнул я. — За что?

— Не знаю, что там обычно девчонки поделить не могут.

— И ты провел беседу с этой Полиной? — Я злился. И понимал, почему Настя вела себя так агрессивно.

— Нет.

— Почему?

— А зачем мне это? Мне плевать, — спокойно ответил Марк.

Я поднялся со стола и подошел к младшенькому.

— Марк, ты вообще живой? Ты точно человек, а не бетонная плита? На бизнес отца плевать, на семью плевать, на нас плевать, на то, что твою девчонку чуть не избили, тоже плевать. Ты знаешь вообще другие слова?!

Марк хмыкнул и скрестил руки — еще одна его идиотская привычка.

— Мне что, заняться нечем, кроме как вмешиваться в чужие дела? Полина не моя девчонка, она тупая, как пробка, и крутится вокруг меня. С чего я должен ее защищать?

— Матвей, угомонись, — вступил Тимур. — Ты не тем занимаешься. Тебе задание было дано, узнал что-нибудь?

Я медленно повернулся к старшему, сгорая от желания послать его к черту. Обоих послать: одного за безразличие, второго за паранойю.

— Нормальная она! Обычная девчонка, — сквозь зубы сказал я.

— Нет, — протянул Тимур. — После сегодняшней стычки я почти уверен, что не обычная. А ты что думаешь, Марк? Ты учишься с ней.

— Откуда я знаю? Мы общались всего один раз на тестировании.

Тимур спрыгнул с подоконника, выкинул банку и остановился напротив меня. Он всегда так делал, когда хотел показать свою власть над нами. Мол, смотрите, какой я сильный и крутой. От этого всегда передергивает.

— Я сам узнаю, раз тебе сложно. Раз тебе бабские разборки важнее семейного дела. — Он сделал еще шаг ко мне. — Я вижу, ты запал на нее. Так вот потом не жалуйся, что я снова обошел тебя.

— Что это значит?

— Ты и так понял, что. Когда девчонки становятся болтливыми? Когда им кто-то нравится. Они готовы свою душу на блюдечке выложить. Или, когда их запугивают. Не захочет добровольно выкладывать, будем действовать грубо.

— А если ты окажешься неправ?

— Посмотрим, Матвей.

Я думал, он шутит. Нет, я был почти уверен, что брат шутит, хотя чувство юмора ему отрезали вместе с пуповиной. Но кто как умеет, я не осуждаю. Только серьезное выражение лица Тимура говорило за него.

— Ты серьезно готов сломать жизнь человеку из-за того, что тебе что-то показалось? — уточнил я.

— Почему сразу сломать? Я буду нежен и ласков, — сказал Тимур и ухмыльнулся.

Неживой Марк хмыкнул. Иногда он издавал звуки, чтобы напомнить о том, что он есть. Но в этот раз это было невовремя. Я сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Впервые в жизни мне так сильно хотелось ударить старшего брата.

— Не трогай Настю. Я сам все узнаю, — устало сказал я.

Тимур промолчал, и это молчание могло означать, что угодно. Потому что за свои двадцать лет я ни фига не научился понимать родных братьев!

Ночью я с трудом смог заснуть. Перед глазами стояли печальные голубые глаза, в ушах ее мольба. Она просила не жалеть, просила быть с ней на равных. Но почему мне хочется, наоборот, пожалеть? Почему мне кажется, что именно в этом она нуждается, а не в грубых, даже опасных тренировках?

Я не понимал, что мне делать. Я не хотел выпытывать у нее тайны, но еще меньше я хотел, чтобы Тимур сделал ей больно.

Она не злая и не агрессивная, она сломанная и раненая, пытается защищаться, как может. Ненавидит этот мир, наверное, он принес ей много боли, как и люди. И я хотел помочь. Чем угодно — едой, поддержкой, разговорами, лишь бы она улыбалась. Лишь бы эти красивые глаза не грустили.

Я с силой зажмурил глаза, отгоняя от себя мысли и образы, пытался думать об игре. Но снова и снова видел эту боль и отчаяние, с которыми произносила Настя каждое слово. И как сильно щемило внутри, когда я поддался на поле и видел ее падения.

Глава № 6

Настя

Я с грустью ощупывала свои джинсы, которые, конечно же, не высохли за ночь. Вода не капала, но они были еще насквозь мокрые. После уличной тренировки у меня не было выбора — я пришла настолько грязная, что не осмелилась бы ехать в таких вещах. А других у меня больше нет.

Я снова посмотрела на спящую блондинку. Ярость отпустила, но ненависть нет. Как же хотелось наказать ее за поступки, но в глубине сидело понимание — она просто избалованная дура. И тоже жертва неправильного воспитания, где не показали, как нельзя обращаться с людьми.

Выбора не было, и я натянула мокрые, холодные джинсы на ноги. Ткань сразу неприятно прилипла к телу, и по телу побежали мурашки. Яна уже была готова и ждала меня возле двери, держа пакет с запасными вещами. Мне брать было нечего.

Я накинула тонкую кофту, на которую планировала сесть в машине, чтобы не намочить сидения своими штанами, и за пять минут до назначенного времени мы уже стояли у ворот института. Холодный ветер пробирал до костей, и я тряслась в попытках согреться. Осень в нашем регионе всегда приходила рано, но в этом году она издевалась надо мной. Специально напускала ветра, чтобы я мерзла в тонких вещах, и еще больше ненавидела эту жизнь.

Тимур приехал без одной минуты десять. Я хотела прыгнуть на заднее сидение, но он открыл мне переднюю пассажирскую дверь. И я поняла почему — сзади все было завалено обоями, краской и ведрами. Хрупкая Яна с трудом втиснулась в свободное пространство, я сняла кофту, бросила на сидение и села. Тимур посмотрел на мой жест с удивлением, но ничего не сказал.

Я вспомнила, как он вчера держал меня, прижимая к себе так, что чувствовала биение его сердца. В детдоме я могла справиться с любым пацаном, особенно в порыве ярости, когда сил становится намного больше, чем обычно. И это пугало меня — с такой физической силой я еще не сталкивалась, поэтому инстинктивно хотелось держаться от Тимура подальше. Может, он и не собирается ничего делать, но я привыкла к предсказуемости.

В детдоме я знала каждого из старших воспитанников. Знала, на что они способны, как сильно бьют и что могут сделать. Было всего двое парней моего возраста, еще столько же — на год и два младше. И мы играли с ними в баскетбол, общались и в принципе вели мирную жизнь. Конечно, без стычек не обходилось, особенно на поле, но