Алмаз - Таня Лаева

Черные волосы, черные глаза, черная душа. Ворон звали его прихвостни. Для меня же он так и остался Бляхером. Отец параноил в сторону Хрустальной, а я в сторону Соломона.

Все сделки официально проходят через него. И с его приходом дела покатились в задний проход. Отец говорит, без него было бы еще хуже. Но что-то мало верится.

«Я уже сбился со счета, который по счету он был, но оказался подозрительно живучим. Все, кто были до него, не существовали более трех месяцев. Конвейер. Солохер держится уже два года».

– Не зарывайся, парень, – закуривает, успокаивается, – Ты в водители теперь заделался?

Бесит. Прострел в висок. Впиваюсь в руль. Педаль газа в пол. В светлеющем небе – карие глаза. Еще больше завожусь, и тембр наливается железом.

– Все люди задействованы в поиске, – пытаюсь быть хладнокровным, – Многие не пережили последний налет.

Отец поручил лично доставить Воронова и узнать, на кой черт он приперся и обезглавил очень важную поставку.

– Зачем ты здесь?

– Дела максимально плохи. Ждать нельзя. Крысы скребутся. Мусора подкрадываются.

Табачный дым заполняет салон. Открываю окно. Мороз борется с ядом. Как моя кровь с паразитом по имени Таня.

«Свали из моей головы!» – пальцы сжимают руль до хруста, скорость увеличивается.

Пассажир берет паузу. Просто наблюдает. А я за ним. Вижу, как он постоянно борется с внутренними демонами. Всегда держит лицо.

«Вот бы так научиться…»

– Знаешь, Ромео, вам с отцом повезло иметь бронированные тачки.

Переключаю внимание на его каменное лицо, за которым прячется буря.

– Будешь звать меня так, буду звать тебя Солохером, – выплевываю дерзкое, но, черт возьми, он меня заинтриговал, – К чему ты клонишь?

– К тому, что жизнь для вас ничего не стоит, Роман Викторович, ни моя, ни твоей зазнобы.

– Откуда знаешь, что она здесь?

Окурок вылетает в окно с щелчка. Он держит паузу. Заигрывает с моими нервами.

– Я знаю многое. Я приехал не ради нее.

Берет паузу. А я слышу его ответ без «не».

– Все становится очень плохо. На таможне. В логистике. Люди все меньше поддаются соблазну. Власть крепко взялась за наши яйца и крутит их до поросячьего визга.

Соломон скрещивает руки на груди. Он не по возрасту мудр. Где-то между мной и предком.

«Хотел бы я, чтобы мой отец был таким».

– Империя рушится, Ромео. А вы сидите в своих розовых очках с бриллиантовой оправой.

– Век цифровизации всех рано или поздно возьмет под купол, Солохер, – въезжаем в просыпающийся город, – Но лучше поздно. Эта коровка еще много даст.

«Я. Говорю. Как. Отец» – вижу разочарование в отражении на обоих лицах.

Ворон молча отворачивается. Но его гуляющие желваки выдают его с потрохами. Он ненавидит меня. Отца. Всю нашу преступную сеть.

«Может быть, Алмаз – это он? Иначе как можно объяснить тот факт, что он все еще жив».

Глава 16

Расталкиваю персонал локтями, пробираясь через толпу. Охранники у стен коридора следят за каждым моим движением. Трое у лифтов напряженно застыли, готовые к любой провокации.

Воронов уже почти у цели. Догоняю его в больничном коридоре, где каждый шаг отзывается эхом в моих висках.

– Что-то забыл? – пренебрежительно бросает в меня.

– Хочу поприсутствовать.

Отвечаю на таком же тоне и вхожу первым. Перед нами кадр из низкобюджетного порно. Пояс отца обвит тонкими кривыми ногами в белом капроне. Сдавленные стоны девушки смешиваются с тяжелым дыханием пациента. Подаю тактичный сигнал. Нас замечают.

«Только бы не слиплись» – эта мысль заставляет меня улыбнуться.

– Твою мать, Ромео!

В меня летит отборный мат, а юная медсестричка судорожно застегивает мелкие пуговицы, пряча свою неприглядную наготу. Она сползает с подоконника. Вся пунцовая и растрепанная выбегает из палаты, закрывая лицо руками.

Алая помада размазана от уха до уха. Белый халат не скрывает позора.

Отец натягивает больничные штаны.

– Стучаться не учили? – смотрит мне за спину, – А тебя я отправил обратно. Какого черта ты здесь?

Соломон выходит передо мной. Отца передергивает от дерзости его… всего лишь правой руки. Был бы у него ствол, во лбу Бляхера уже бы дымилось отверстие. Виктор Сергеевич Аристов – неуравновешенный психопат.

«И как же он Таню не убил до сих пор… между ними точно что-то есть!»

– Есть дела поважнее перепихона, Витя.

Ворон обходит отца, достает сигарету и открывает окно. Подоконник перепачкан женской смазкой и переливается как замерзшая лужа.

Запах секса смешивается с табаком и морозным воздухом.

– На комбинате беда. Мы вывезли партию на поверхность, как обычно через старый вентиляционный ход.

Эта схема была отработана годами. В шахте камни меняли на муляжи, а настоящие отправляли по подземному тоннелю. На выходе их уже ждали люди с документами на легальную поставку. Мы не крали больше положенного до определенного момента, пока жадность отца не перестала умещаться в миллионы. И подпитывал ее Соломон.

Вот он. Стоит у окна больничной палаты, наблюдает за суетой на парковке, выдыхает дым наружу. Его пальцы машинально крутят перстень большим пальцем.

Манипулятор и провокатор. Но лучший. И, главное, живучий.

– Вчера все пошло наперекосяк. Контейнер с особо крупными экземплярами, который должен был уйти через северный пост, уже ждали. Федералы действовали четко. Видимо, кто-то хорошо заплатил за информацию.

– Что случилось с грузом?

Отец серьезен как никогда. Екнуло ненасытное сердечко престарелого мачо. А огромные кулаки сжаты до побеления костяшек.

– На таможне его перехватили. Вся партия ушла федералам.

– Да как это могло произойти?! – голос дрожит от ярости, – Там же все куплены.

– Все, Вить. Часть уволены. Часть объявлены в розыск. А кто-то просто исчез. Абонент не абонент, друг мой.

Вижу, как рушится наша система. Каждый выход перекрыт. Люди, которым мы доверяли годами, сейчас разбегаются как крысы с тонущего корабля.

– Наши точки на границе накрыли, – Соломон держится хладнокровно, горящий бычок с щелчка улетает в окно. – Вся сеть парализована. За считанные часы мы потеряли пять фур с товаром. Водители уже дают показания не в нашу пользу. И это только начало. У тебя пара дней, чтобы убраться из страны. Заляжешь на дно, пока я все не порешаю.

Воронов достает билет и загранпаспорт. Протягивает отцу. Но тот не берет ничего из его рук. Он