Алмаз - Таня Лаева

Знаю почти каждый шрам. Самый красивый на брови.

В тот раз противник вгрызся в него зубами и откусил кусочек Соболя.

Смотрю на лицо ненавистного пациента, а вижу Костю. Его миловидное лицо со страшными отметинами.

Наши глаза встречаются в памяти. Его взгляд полон боли и нежности.

«Слепа ли месть? Порой она выступает в роли гребенки. Но слепота не равно случайность».

Какое чистое небо. Смотрю в длинное узкое окно. Тишина давит виски. Космический вакуум. Только хруст резины о снег разрывает его.

Ко двору подъехал автомобиль.

– Вылазий.

«Яша... если я не спасу его, моя месть будет напрасной».

На дрожащих ногах выволокли пассажира. Один глаз, заплывший от гематомы. На голове слипшиеся от крови волосы.

«Как же он пережил это… Поляков даже укол под общим наркозом готов делать, а тут целая сессия кровавых аттракционов».

Водила врубает музыку на всю и погружается в свой гаджет. В элитном поселке незапланированная дискотека.

Двигаюсь к двери. За ней амбал. У меня всего шесть патронов.

Так… один охранник с Яшей. Двое на входе.

– Далеко собралась?

Все это время Аристов следил за мной. Может, и музыка разбудила.

Подхожу, трогаю лоб. Жар спал. Дыхание все еще тяжелое.

– Я не в состоянии бегать за тобой, Хрустальная, поэтому… без обид, – приподнимается на подушках, – Заходи!

В комнату вплывает «санитар» со шприцем. Четвертый… плюс водитель.

«Опять...» – закатываю глаза и смотрю на Рому а-ля «серьезно?».

– Ну, давай. Иди к мамочке.

Пячусь к тумбочке. Верзила за мной.

– Тише, девочка, еще один шаг, и будет больно.

– Еще один шаг, и ты труп.

Враг веселится и нацеливается в мою сторону.

Рывок. Хватаю лампу. Уворачиваюсь и разбиваю о прямоугольное лицо безликого секьюрити. Комната погружается во мрак.

Басы снаружи глушат нашу потасовку.

– Таня, просто успокойся. Мы просто поговорим.

«Аристов пытается быть вежливым? Показуха! Нет, он неисправим. Снова будут успокоительные. Снотворное. Цепь и ошейник. Нет-нет-нет. Хватать Яшу и бежать».

– Пошел к черту!

Адреналин шпарит. Ныряю в ноги. Достаю пистолет. Выстрел. Пинок между лопаток. Шкаф падает прямо на Романа Викторовича.

– Да, млять! ТАНЯ!

Но Аристов остался похоронен под двумя центнерами мяса. Потому что бесшумная пуля прострелила его затылок.

– Хрустальная, охренела?!

Хватаю шприц и делаю инъекцию обездвиженному боссу.

– Сладких снов.

Выхожу в коридор под заплетающийся трехстопный мат. Снизу доносятся глухие звуки ударов. Сзади заводной бит. Кашель. Вокал. Стон. Харкание кровью. Стихающие проклятья.

Быстро перебираю шагами длинный алый ковер. Внутри просыпается демон. Он жаждет проглотить каждую грешную душу этого дома.

Не моргаю. Практически не дышу. Ненависть меня пробуждает. Она заставляет делать меня страшные вещи. Стреляю еще в один затылок. Осталось четыре пули.

«Надо было положить всех в тот вечер… месть должна быть слепой…»

Сотни невысоких ступенек. Моих шагов не слышно. Судя по звукам, Яше становится больней.

– Хорош! Его нельзя убивать, – сипит кривой и тонкий.

– Да ладно тебе, Болл, я даже костяшку не разбил, – пищит дерганный и толстый.

Двери открыты. Запах свежей крови бьет в нос. Отчетливо вижу мишени. Они меня нет. Пух. Пух. Немая смерть настигла обоих.

Мой взгляд прикован к Якову. Подступают слезы. Застилают ужасный вид.

Развязываю рот, руки, ноги.

– Поляков, как ты?

– Я...

Не даю ответить. Открываю рот. Зубы на месте. Ротовая полость не отечная. Пальцы на запястье. Считаю пульс. Опрокидываю голову к свету. Зрачки в норме. Голова не пробита. Кладу на бок. Осматриваю ребра. Переломов нет. Сил хватит, чтобы слинять.

– Танечка, – зовет он меня, как Стахыч.

Губы дрожат. В горло будто льют раскаленное железо.

«Может ли врач стать убийцей ради спасения?»

– Тш… – успокаиваю его и себя.

Помогаю подняться.

– Идти сможешь?

Яков кивает.

Через холл. Переступаем бездыханное тело.

– Ты его убила?

– Яша, просто иди.

Всегда оберегала его нежную психику.

Музыка гремит. Спускаемся по парадной лестнице. Прямиком к машине. Сажаю Яшу в сугроб рядом с фигурно выстриженной туей.

– Не смотри.

Пятая пуля.

Выключаю музыку. Забираю телефон. Открываю жмурику глаза, снимаю пароль. Хлопаю дверью. Помогаю Яше встать. Умываю. Морщится, мешает. Шлепаю по рукам. Беру горсть снега и прикладываю к гематоме.

– Значит, слушай меня внимательно, – смотрю в единственный глаз, выгляжу максимально угрожающе, – Идешь по этой дороге до первого поворота на улицу. Подходишь к самому дальнему дому отсюда. Вызываешь такси. Едешь по адресу… – говорю свой настоящий, – Сидишь там, и не высовываешься. Аптечка в ванной. Я за тобой вернусь через пару дней.

– Я никуда не пойду без тебя.

Упрямится. А я смотрю, что его надолго то не хватит.

– Вот деньги, – сую ему разный номинал, – Расплатишься и дашь на лапу таксисту, чтобы не трезвонил. Скажешь, любовник, муж застал. Придумай историю, Яш. Закажи еды. Я буду голодная.

Улыбаюсь. А Поляков сверлит меня. Уходить не собирается. Выглядит бодрячком.

– Я. Не. Уйду. Без. Тебя.

Никогда не видела его таким. Только однажды. Когда он закрыл меня от нападения бешеным псом. У него осталась навсегда волчья пасть на плече.

– Значит так, или ты идешь, или я тебя вырубаю и отправляю силой, – поставляю дуло пистолета к напряженной шее, – Мне нужно кое за кем вернуться. Моргни, если все понял.

Яша сглатывает. Моргает. Смотрю ему вслед.

– Шнеллер, Яков… – бормочу.

«Надо вернуться в дом. Взять оружие. Скинуть с Аристова труп. А то еще доброго задохнется».

Нагибаюсь в тачку. Шарюсь в бардачке. Забираю ствол. Слышу приближающиеся быстрые шаги. Бег. Поднимаюсь, готовая к удару. Заношу руку с пистолетом. Но ее перехватывает и выворачивает невидимый сталкер. Обезоруживает и швыряет в снег.

– Доброй ночи, Татьяна.

– Ты?!

Последнее, что я вижу, это черная подошва берца над моим лицом.

Глава 19

Ушат ледяной воды приводит меня в чувство. Мои руки скованы над головой.

Сырой, затхлый воздух пропитан запахом плесени и металла. Тусклая лампочка, подвешенная к потолку, отбрасывает причудливые тени на грязные стены.

Передо мной двое. Лопоухий одноглазый наемник со шрамом через все лицо. И…

– Здравствуй, драгоценная моя.

В его глазах читается не только ярость, но и боль отвергнутого человека. Я предала его. Я была для него не просто орудием,