Алмаз - Таня Лаева

– Привет, Солохер.

Звонкая пощечина прилетает по уху. Слышу звон колоколов.

«Недостаточно сильно. Недостаточно ненависти для меня. Он просто не может это делать так, как должен».

От меня слышать вдвойне обиднее ненавистное прозвище.

– Не боишься пожалеть об этом? – трогаю языком опухшую губу.

Нащупываю запекшуюся кровь. Соленую. Мешочек под глазом больше, чем обычно. Скуловая кость подвывает.

– Хочешь забить меня до смерти, как твой отец твою мать? – злорадствую, я знаю много его болевых точек.

– Слушай сюда, сука, – хватает меня за щеки так, что приоткрывается рот, – Я не твой Ромео, я тебя не пожалею. Ты думала сможешь вот так кинуть меня?!

«Пожалеешь. Еще как пожалеешь. За его грубостью всегда прятался мальчик, страждущий по любви и ласке матери».

Его пальцы между моих зубов. По подбородку течет алая горячая струйка. Она добавляет моему белоснежному костюму праздничности.

Грубо отталкивает. Цепи побрякивают. Наемник покрякивает. Не сводит с меня исполосованного глаза.

«Животное… я видела таких парней. Они обычно доедают за своими хозяевами».

– Что ты хочешь, Воронов?

Руки затекают. Больно.

– Я хочу, чтобы ты вернула то, что взяла у меня, – его желваки ходят ходуном, а я вижу в его глазах борьбу между желанием причинить боль и остатками былой привязанности.

– Не понимаю, о чем ты, – не могу не съязвить.

Кулак прилетает в нос. Начинаю шмыгать. Зато не чувствую подвального амбре.

– Ключ. Где он? – Соломон смотрит на свой кулак, срывает отслоившуюся кожу.

А когда-то мы были неразлучны…

В заброшенном амбаре мы решили работать вместе.

Тусклый свет фонарей пробивается сквозь грязные окна. Соломон присаживается на старый ящик, жестом указывая мне на второй.

На его лощеном костюме остаются зацепки лот заноз.

– Здесь нас никто не услышит, – его голос звучит глухо в пустоте помещения.

Он протягивает мне небольшую флешку. Холодная металлическая поверхность блестит в тусклом свете.

– Все, что тебе нужно, здесь, – Соломон кивает на накопитель. – Доступ к серверам, логи, пароли, маршруты поставок. Но и это еще не все.

Вставляю флешку в портативный компьютер. Шлюз в систему. Файлы открываются один за другим. Схемы, отчеты, списки, координаты. Делаю непонимающий вид.

– «Аристалл» – это не просто компания по производству искусственных камней, – начинает он, наблюдая за моей реакцией. – Это вершина айсберга. Они создали идеальную систему, – завораживает Соломон. – Лаборатории производят синтетические алмазы, неотличимые от настоящих. А параллельно идет другая цепочка – краденые камни уходят на черный рынок.

Контрабанда. Сколько смертей стоит за этим словом и этим человеком.

– Почему я?

– Я следил за тобой, Татьяна. Аристовы к тебе не равнодушны. Сам я не могу, мне нужна моя Миледи.

Колеблюсь. Можно ли доверять ему.

– Я буду помогать тебе, – отвечаю тихо, но твердо. – Хочу убить Виктора Аристова.

А в голове: «За смерть отца».

Соломон не удивляется. Он знает, как я попала на свою должность. Думает, я мщу за это.

– У тебя есть шанс, – его голос становится тише. – Эти файлы дадут тебе доступ ко всем операциям. Ты сможешь контролировать поставки, знать каждый их шаг. Ты сможешь уничтожить их империю изнутри. И я помогу тебе в этом, моя драгоценная.

Закрываю ноутбук, забираю маленький металлический носитель. Теперь у меня есть не только желание, но и возможность уничтожить империю Аристова. Но мне нужен талантливый айтишник.

– Где. Ключ, – чеканит злобный Солохер, возвращает меня в подвал.

Без него Соломон не сможет перехватить управление.

– Если верну, отпустишь? – наигранно жалобно, по-щенячьи, наклоняю голову в бок, смотрю сквозь оппонента.

– Не только ключ, но и доверие.

«Ахах. Хочет вернуть меня. Всегда осторожный Воронов готов пойти на такой риск».

Его трясет. Он поджимает губы. Вижу, как ему больно. Ему не нужен ключ. Ему нужна я. Но не больше, чем чертов бизнес.

– Я становлюсь богатым человеком, Татьяна, – радовался Соломон, как ребенок, выросший в нищете, каждой новой игрушке, – Но это убивает во мне человечность.

Его дисбаланс между властью и внутренними убеждениями сводил его с ума. Мостик в прошлое, где мама говорила ему, что он хороший мальчик, рушился с каждым заработанным миллионом.

Смотрю с презрением. Уж как получается в моем то положении.

– Что ты вообще здесь делаешь?

– Примчал, когда узнал, что ты здесь, иуда! Здесь две нужные мне вещи.

Ключ и я – не просто вещи. Мы символ его новой жизни. Мы алтарь, куда Воронов кладет свои дары в память о почившей матери и похороненном прошлом.

– Как ты узнал?

– Я знаю многое.

Любимое выражение. Соломон наслаждается своей властью, но в его жестах проскальзывает неуверенность. Он боится потерять контроль над ситуацией так же, как когда-то потерял контроль над своими чувствами ко мне. Отцовские они были или любовные… он так и не открыл их мне.

– Наш общий хозяин ждет тебя для аудиенции. Он ищет Алмаза. Он думает, ты его сообщница.

Подходит ближе, убирает мокрые волосы за ухо и шепчет.

– Но мы то с тобой оба знаем, кто такой Алмаз, и кто его создал.

Глава 20

Соломон Бляхер. Ворон. Приехал в Мирный из Москвы. Не знаю, где Аристов его откопал. Но тот быстро взял меня под свое крыло. Учил меня стрелять, а я якобы была одарена. Воронов приписывал себе каждый мой выстрел. Он медленно разваливал бизнес, а я быстро и точечно его уничтожала.

Воронов хотел построить свою империю на прахе Аристовых. И сиротка-неумеха. Перепачканная кровью падчерица медсестры в помощь.

Она готова целый год лежать под извращенцем. Терпеть пытки. Убегать лишь для того, чтобы он каждый раз меня возвращаться и не отвлекать собственников от таких пустяков, как бизнес.

Я работала на него с одним условием. Полное обеспечение и защита Алевтины Григорьевны Хрустальной.

– Аля, давай я помогу, – забираю шприц из трясущихся рук пожилой женщины, ввожу в катетер.

– Спасибо, доченька.

Полнота мешала уже работать, а иногда и даже ровно дышать. Я все чаще подменяла в госпитале больную диабетом женщину. Я любила ее, какой бы она ни была.

Моя роль расширялась. Рост по карьерной лестнице мне был обеспечен за счет кастинга. Обряда посвящения, назовем его так. Но позже о нем.

Матушка