Алмаз - Таня Лаева

Вспоминаю Таню, зашивающую брюшную полость курьера. Ее изящные кисти, ловко работающие закругленной иглой.

– Ты садюга, Хрустальная.

– Вся в тебя, Аристов.

Смотрит хитро. Штопает не глядя. В ее глазах шабаш. Огонь. Любуюсь окровавленными перчатками… жду с нетерпением ночи.

Рядом с телом в лотке лежат алые бриллианты. Ягненок откусывает нитку, срывает с себя маску, халат и все остальное. Подманивает меня пальчиком, который только что побывали в чужом организме.

«Как же меня это заводило тогда… и сейчас… что б тебя!»

Беру стул и запускаю в стену. Разбиваю телевизор. Ору что-то на нечленораздельном. Срываю шторы с карнизом.

На кухню. Нож.

«В спину… от нее…»

Возвращаюсь. Начинаю кромсать диван и подушки на нем. Хочу отрезать ее из память, но ни черта не выходит. Как же больно. Внутри разрастается атомный гриб. В помещение вздымается сизое облако.

– Сука! Сука! СУ-КА-А-А!

Метаю холодное оружие. Втыкается в шкаф. Падаю на убитую мебель.

Голова кружится, веки наливаются свинцом, виски долбит. Грудину сдавливает. Внутри все кровит.

«Убить. Спасти. Уничтожить. Защитить. Она убивает… во мне отца. Каждый раз, когда я выбираю ее».

– Гребанная тряпка ты, Аристов… В кого ты превратился…

Говорю пожелтевшему потолку. Сдаюсь. Впервые в жизни сдаюсь. Перед чувствами. Перед ней. Перед собой.

Отключаюсь.

***

– Рома… – слышу во сне Танечку, она гладит мою небритую щеку своими холодными пальчиками, – Рома, очнись. У тебя лихорадка.

Просыпаюсь. Полумрак. Надо мной она. Воплоти. Я даже несколько раз закрыл и открыл глаза.

– Ты?

– Я вернулась, Аристов, – перехватывает за горло, – Не могу без тебя. Слышишь?!

И набрасывается на меня со всей своей страстью. Так, как может только она. Моя волчица в овечьей шкуре.

Делаю перехват, и девушка подо мной. Изображение плывет. Завожу руки над ее головой. Рассматриваю.

– Мой падший ангел, – шепчу.

Одной рукой собираю добрую часть жестких волос в кулак и заставляю ее прогнуться.

Впиваюсь в шею. Голова кругом. Ее запах и вкус забивает рецепторы. И я просто пожираю Хрустальную укусами, поцелуями.

Пальцы находят молнию. Вижу самое желанное тело. Прокусываю губу до крови. Упиваюсь металлическим оттенком в слюне.

– Я так ждал тебя, – голос срывается на хрип.

– Рома, у тебя жар. Тридцать девять не меньше.

Таня задыхается. А я начинаю ощущать градус, который давит на мозги и конечности.

Вожделение берет верх. Остановиться просто невозможно. Холод необжитой хрущевки наполняется горячим дыханием. Пропитывается желанием и запахом секса.

Я даже полностью не раздеваюсь. Только приспускаю штаны, когда Таня закрывается от меня.

– Надо в аптеку.

Яйца сводит невыносимой болью от ее слов…

Дикий зверь рвет меня в клочья. Но боюсь вспугнуть зверушку. Отпускаю хват. Переваливаюсь на холодную подушку.

– Не надо. Поедем в дом. Туда все привезут, – протягиваю телефон с открытым чатом, – Пиши, что нужно.

Хрустальная удивлена и даже не скрывает.

«Думала, что я возьму ее силой. Как раньше. Но я покажу, что я больше, чем одержимый властью мудак. Она будет со мной по собственному желанию».

– В дом? – она насторожена.

Набирает быстрыми пальчиками сообщение.

– Да, где мы снова встретились, – заправляю выбившийся локон за ухо.

Слишком человечный жест для меня ради нее.

Сглатываю. Застегиваю молнию куртки. И без того аппетитная грудь приближается друг к дружке.

– Там и поговорим. Да, ягненок? А чтобы ты не сбежала снова, привезем твоего друга.

Вижу, как вспыхивает ее взгляд. Как дергается один глаз. Ее ненависть будоражит. Но она ее душит, и Таня мурлычет.

– Поговорим.

«Ты полюбишь меня… я смогу все исправить».

Глава 18

Таня.

– Амоксициллин, физраствор, анальгин, десять шприцов, спиртовые салфетки, пять бабочек.

Ярко накрашенная плюшка снует по маленьким ящичкам, поглядывая на верзилу-водителя за моей спиной.

– Р-рецепт? – заикается фармацевт и громко икает, – П-простите, – заливается краской и тут же бледнеет.

Смотрю на изуродованные руки лысого.

«Интересно, сколько человек он задушил этими ручищами? И в какой мясорубке они побывали?»

Громко дышащий титан открывает вид на кобуру, достает бумажник и бросает в продавца пятикратную сумму покупки.

– Пакуй, – бас разрушает тишину и моральные принципы.

«Будто лопату навоза вывалил».

Но лекарство у нас. Аристов стонет. Он весь горит. Бредит.

– Ягненок… не могу… люблю… не уходи… Таня…

Пытаюсь разбудить в себе сочувствие, но не выходит.

Обрывки фраз. Рома тяжело дышит. На его губах только мое имя.

«Как же так… Роман Викторович не взял свое силой».

Я озадачена. Но обольщаться не стоит.

«Сегодня все было не так. Аристов был похож на человека… а я была к нему равнодушна, как никогда».

Марионетка без принципов и мнения. Папочкин уборщик, курьер, секретарь максимум.

Жалкий.

«Я всегда говорила ему правду в лицо. О его роли. И он ненавидел меня за это. Думал, что я вру».

И сейчас… уязвимый и беззащитный. Судя по хрипам и лихорадке, его жизнь в моих руках.

Подъезжаем. Знакомые ворота уже закрыты. Тишина. Ни сирен, ни проблесковых маячков.

Смотрю в черную чащу.

«Оттуда я стреляла… и не попала…»

– Месть – это не профессионально, Таня!

Всплывает в памяти голос Соболева. Его слова как нож в сердце. Он прав. Но как остановиться, когда цель так близка? Гоню мысли о нем куда подальше.

– Не я ли виновен в твоем равнодушии к Роману? – киллер язвит в моем воображении. Сжимаю кулаки.

Рому на ватных ногах доставляют внутрь. Снова особняк Ягодный становится стационаром. Теперь для одного.

«Дать бы ему сдохнуть, но он может быть моим козырем, если все снова полетит в одно место. Он та резинка, что дергает вверх после прыжка с моста».

Вхожу в уже знакомый интерьер. Почти без мебели и без людей.

Все чисто. Ни следов. Ни пятен. Ни привкусов. Только стон Аристова нарушает звенящую тишину особняка.

«Все вылизано. Просто дворец. Но он пустой и холодный. Безжизненный… как там Стахыч?»

Гоню чувства и мысли. Не до них. Поплачем попозже.

Ведут в спальню. Прихвостни послушно исполняют мои указания. Их единицы. Все рыщут в поисках Алмаза. Остальные охраняют Виктора Сергеевича.

«Клятва сильнее мести…»

Обрабатываю сгиб. Ввожу иглу. Раствор внутривенно. Антибиотик, анальгин внутримышечно. Смотрю на тонкую сталь. Перед глазами более смуглая кожа. Мощные