Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Солин опустил плечи. Впервые с тех пор, как я начала жить в его лупике, волосы чтеца огня не были заплетены. В них не болталось ни бусин, ни перьев. Блестящие пряди спутались и хаотично сбегали по спине, будто он всю ночь теребил их от беспокойства.

– Рад помочь! – Олиш улыбнулся и встал. – Обучить твою ученицу любому дару, какому она пожелает, – это честь.

Он привязал свою медицинскую сумку к поясу, приладил ее к закрытому бизоньим мехом бедру. Олиш был тонким и светлокожим, и потому пепельная татуировка паука на его плече выделялась еще сильнее, чем у остальных.

Пряди его бледных волос качнулись у челюсти, когда он усмехнулся, заметив, что я смотрю на его татуировку.

– Целители уважают пауков, ты об этом знала? Когда Солин сказал, что паук станет моим духом-хранителем, я неделю не мог уснуть, так меня радость переполняла.

Солин скрестил на груди руки – терпение его почти истончилось. Но выгонять юного целителя он не стал.

Мне тоже хотелось поговорить с чтецом огня наедине. Мне нужны были ответы. Что случилось прошлой ночью? Куда делся Дарро? Но я улыбнулась, завороженная готовностью Олиша делиться, и потерла пульсирующий локоть. Сглотнув и постаравшись не обращать внимания на боль в шее, я спросила:

– А почему пауков почитают?

– Потому что их паутина лучше всего подходит для того, чтобы лечить сложные раны. Прежде порезы или увечья, которые сопровождались лихорадкой, почти всегда приводили к смерти. Но мы научились сшивать раны и накладывать на них паучий шелк… и люди стали выживать гораздо чаще, – глаза Олиша загорелись страстью: целительство было его призванием. – Тело считает паутину частью себя. И кровь становится сильнее, борется с лихорадкой… а потом паутина исчезает, рана затягивается, и не нужно даже снова вскрывать новую кожу, чтобы достать ее. Паллен использовала паучий шелк десятилетиями… для местных применений и в тониках, сухим и свежим. У нее в лупике целая корзина стоит: она хранит там семью пауков. Именно благодаря им уровень нашего целительства так и вырос.

Я улыбнулась: его рвение было заразительным. К тому же Олиш пообещал, что я смогу узнать все их тайны и сама. Я не знала пока, что и думать о живущих в лупике мастерицы над лекарствами пауках, но знания об их применении и дарах позволили мне почти забыть о боли.

Боли, которую я чувствовала из-за…

Дарро.

Сердце сжалось.

Из-за Дарро я проснулась, не помня, что было вчера. Из-за него целитель снова приводил меня в чувство.

Но… это не его вина.

Он пытался защитить меня…

– Я благодарю тебя за то, что ты успокоил Руну, Олиш, но я настаиваю: позволь нам поговорить теперь с глазу на глаз, – Солин улыбнулся, чтобы приказ не казался таким резким, но глаз от Олиша не отвел.

Щеки целителя порозовели, он кивнул и направился к выходу.

– Найди меня, когда тебе станет лучше, Руна, и я поделюсь с тобой любыми знаниями, – он подмигнул мне и добавил: – К тому же ты можешь кое-чем и отплатить мне за это. Я не забыл о твоем обещании: ты сказала, что готова отдать мне все, что я захочу, после того как я вернул тебя в мир живых тогда, когда мы впервые нашли тебя. И теперь я знаю, чего хочу.

Я замерла.

– И… чего же ты хочешь?

Олиш бросил взгляд на Солина.

– Поговорим позже. А пока – отдыхай, выздоравливай, набирайся сил.

Не сказав больше ни слова, Олиш выскользнул через больше не сшитые бизоньи шкуры у входа в лупик и растворился в солнечном свете.

Прошло несколько напряженных мгновений. Солин молчал.

Он поймал мой взгляд – мы сидели на противоположных концах его дома, и в воздухе танцевали пылинки и пепел – в лучах солнечного света, льющегося на безжизненный очаг. Наконец Солин опустил руки, снова запустил пальцы в спутанные волосы и вздохнул.

– То, что случилось прошлой ночью…

– Где Дарро?

Солин замер всем телом.

– Я не знаю. Он исчез в тенях после того, как… – Солин потер губы, покачал головой. – Он начал вспоминать, Руна. Огонь предупредил меня о том, что случится, если он все вспомнит. И теперь тебе грозит опасность. Она грозит всем нам.

Настал мой черед скрещивать руки – я едва сдержалась, чтобы не скривиться, потому что кости заломило.

– Он никогда не причинит никому из нас вреда.

Глаза Солина потемнели.

– Прошлой ночью он причинил вред тебе.

– Он навредил Актору, не мне.

– Я сказал ему, что означает кровавая связь. Я рассказал ему, что если он причинит вред Актору, то причинит вред и тебе. Если убить его, то умрешь и ты…

– Как ты мог это сделать, Солин? – рявкнула я, обхватив себя руками в попытке хоть как-то сдержать гнев. – Если узы эти означают, что моя жизнь теперь навеки связана с мужчиной, который пытался унизить меня и обесчестить… как ты мог? Ты ведь знаешь, как я к нему отношусь. Знаешь, что он сделал. Он не будет относиться ко мне лучше просто потому, что ты попросишь…

– Будет, – Солин сжал челюсти. – У него нет выбора. Как не было его и у меня, когда я связывал вас двоих.

Я мрачно рассмеялась.

– То есть меня на всю жизнь связали с человеком, который не станет вредить мне не потому, что я ему не безразлична, а потому, что не захочет вредить себе? – я покачала головой. – Солин, это ведь не жизнь. Если бы я знала, какую цену должна заплатить за то, чтобы стать твоей преемницей… за то, чтобы остаться с Нил, я… я…

Я отвела взгляд, не в силах посмотреть в добрые глаза Солина – ведь я буквально бросала все его дары ему в лицо.

– Ты бы не осталась, – прошептал он и вздрогнул.

Сердце мое сжалось, но я кивнула.

– Я бы не осталась. Я бы ушла вместе с Дарро, когда он попросил меня об этом, – я резко подняла подбородок. – Я выбрала его, Солин. Его. Не Актора. И я всегда буду выбирать его. Всегда, если воспоминания мои правдивы.

– Но вы не просто так потеряли друг друга, – пробормотал Солин, принимая мой гнев. – Вы специально забыли друг о друге, чтобы не могли найтись. Чтобы не встретились и не были друг с другом. Если ты не доверяешь способам огня защитить тебя и не доверяешь тому, что Актор никогда больше не тронет тебя, то доверься собственным приказам стихиям и зверям: вы сами попросили держать вас